Петербургский врач 2 (СИ) - Воронцов Михаил

…Мысль о зеленке пришла мне не вдруг. Она вызревала давно! Пенициллин — вещь великая, но попробуй объясни это людям, которые видят перед собой молодого человека без диплома, предлагающего лечить гнойные раны дынной плесенью. Знахарство, шарлатанство, средневековье — вот что им сразу кажется. А мне нужен был продукт, от которого за версту разило бы химией, прогрессом, лабораторной строгостью. Продукт, который можно поставить на стол перед любым врачом — и он не поморщится.

Бриллиантовый зеленый. Анилиновый краситель, открытый еще в шестидесятых годах прошлого столетия. Синтетическое вещество с превосходными антисептическими свойствами, которые, впрочем, пока почти никто не использует по назначению. Красильщики тканей знают его давно, микробиологи применяют для окрашивания препаратов, а вот до хирургии и повседневной медицинской практики он еще толком не добрался. И совершенно напрасно.

Я перебирал в уме все, чем нынешние врачи обрабатывают раны, и с каждым сравнением зеленка выигрывала.

Сулема — двухлористая ртуть. Сильнейший антисептик, спору нет. Но ядовита чудовищно: достаточно проглотить четверть грамма, чтобы умереть. При обработке ран всасывается через поврежденные ткани, бьет по почкам, по кишечнику. При длительном применении ртуть накапливается в организме — стоматит, тремор, поражение нервной системы. А ведь сулему здесь назначают направо и налево, даже для спринцеваний.

Карболовая кислота — фенол. Листер совершил с ней переворот в хирургии, и за это ему низкий поклон, но карболка груба, как кувалда. Она прижигает живые ткани не хуже, чем убивает бактерий. Глубокий химический ожог, некроз краев раны, замедление заживления. Я сам велел обрабатывать карболкой стены в квартире номер десять — для кирпича она в самый раз. Но для живой плоти это варварство. При попадании в кровь возможны судороги и даже смерть. Хирурги мочат руки в карболовом растворе перед операциями и потом мучаются от дерматита, трещин и экземы. Графиня с ее руками — типичный пример (хотя она операции не делает, но все равно пусть остается примером, хм).

Йодная настойка. Хороша, ничего не скажу, — широкий спектр действия, быстрый эффект. Но жжет нестерпимо, сушит кожу, вызывает аллергические реакции у каждого десятого пациента. На открытую рану лить нельзя — коагулирует белки, образует струп, под которым гной продолжает копиться. Для поверхностных ссадин годится, для серьезной хирургии — нет.

А теперь — бриллиантовый зеленый. Водный или спиртовой раствор, один-два процента. Убивает золотистый стафилококк, стрептококк, дифтерийную палочку, некоторые грибы. Действует мягко: не прижигает ткани, не вызывает некроза, не всасывается в опасных количествах. Стимулирует грануляцию — то есть не просто не мешает заживлению, а помогает ему. Аллергические реакции редки. Дешев в производстве. Хранится долго. Не требует особых условий. И — вот что самое важное для моих целей — это чистая химия, синтетический продукт, детище лабораторной науки. Никакой плесени, никакого знахарства. Стеклянный пузырек с изумрудным раствором. Доктора любят такое.

Оставалась самая малость — приготовить подходящий для медицины раствор.

Я сел за стол и принялся составлять список необходимого. Основа всего — анилин. Точнее, сначала анилин, потом через ряд химических превращений — малахитовый зеленый, а из него — бриллиантовый зеленый. Но для домашнего производства существовал путь попроще. Бриллиантовый зеленый как краситель уже продавался в виде золотисто-зеленого порошка, и если удастся достать его в чистом виде, останется лишь растворить в нужной концентрации и разлить по склянкам.

Но не все так просто. Анилиновые красители, производимые сейчас фабричным способом, содержат массу примесей. Техническая продукция предназначена для окрашивания тканей, а не для нанесения на раны. Мышьяк, свинец, цинк — все это может присутствовать в товарном красителе как побочные следы производства. Мышьяк — особенно. Анилин получают из нитробензола, а нитробензол — из бензола, который в свою очередь гонят из каменноугольной смолы. На каждом этапе возможно загрязнение. Мышьяк попадает из серной кислоты, используемой при нитрации, — в технической серной кислоте его полно. Фабрикантам это безразлично: ткань выдержит. Рана — нет.

Значит, порошок нужно очищать. Метод, в сущности, несложен: многократная перекристаллизация из горячего этилового спирта. Растворить краситель в кипящем спирте, отфильтровать нерастворимый осадок с большей частью тяжелых примесей, медленно охладить раствор. Чистый бриллиантовый зеленый выпадет красивыми кристаллами, а основная масса загрязнений останется в растворе. Повторить два-три раза — и можно получить продукт вполне фармацевтического качества.

Для этого мне требовались: сам порошок бриллиантового зеленого, этиловый спирт достаточной чистоты, дистиллированная вода, стеклянная посуда для нагревания и фильтрации, воронка, фильтровальная бумага, точные аптекарские весы и спиртовая горелка. Плюс запас склянок с притертыми пробками для хранения готового раствора.

Задача осложнялась тем, что мне необходимо было держать всю эту кухню в тайне. Не от полиции даже — от соседей и других «мирных жителей». Петербург 1904 года жил в постоянном страхе перед бомбистами. Любая домашняя лаборатория, любой подозрительный запах химикатов, любой непонятный прибор — и добрые люди побегут к околоточному. А уж если увидят спиртовую горелку, колбы и стеклянные трубки, я окажусь в участке быстрее, чем успею произнести слово «антисептик». Времена такие: где химия, там скорее всего бомба.

Второй комнатой, в которой я только что закончил ремонт, следовало распорядиться с умом. Она будет кабинетом для приема больных. А вот чулан с окном, с плотной дверью — место для лаборатории. Но снаружи это должно выглядеть как обычная кладовка. Никаких приборов на открытых полках, никакого химического запаха из-под двери. Разве что пенициллин оттуда надо будет перенести, неправильно я его в кладовку первоначально определил.

Я составил список покупок, разложив их по нескольким адресам, чтобы ни в одном месте мой заказ не показался подозрительным.

Утром, наскоро позавтракав у Графини, я вышел на Суворовский. Саквояж оставил дома — сегодня мне предстояло не лечить, а покупать.

Первым делом — аптека Келера на Литейном. Приличное заведение с хорошим ассортиментом. Аптекарский помощник — молодой немец с напомаженными усами — встретил меня профессиональной улыбкой.

— Мне нужен спирт этиловый ректификованный, фунт. Дистиллированная вода, два штофа. Фильтровальная бумага, двадцать листов. Воронка стеклянная. И весы ручные аптекарские с разновесом до золотника.

Немец записывал, не задавая вопросов. Аптеки привыкли к странным заказам — фотографы, аптекари-любители, дамы, варящие мыло. Я заплатил, забрал покупки и вышел.

Вторая точка — москательная лавка Петрова в Графском переулке. Тут я купил полфунта порошка бриллиантового зеленого. Приказчик, пожилой мужчина в засаленном фартуке, извлек из-под прилавка жестяную банку с яркой этикеткой немецкой фирмы. Я открыл крышку и посмотрел: мелкий золотисто-зеленый порошок с характерным металлическим блеском. На вид — превосходного качества. На деле — я точно знал, что в этом красивом порошке может быть все что угодно.

— А чистого, для медицинских целей, нету? Не приходили лекаря? — спросил я на всякий случай. Вдруг кто-то уже начал его использовать так, а я об этом не знаю.

Приказчик посмотрел на меня, как на сумасшедшего.

— Для медицинских? Это ж краситель. Для ткани.

— Хорошо, — кивнул я.

В скобяной лавке на Невском я приобрел спиртовую горелку, медную сетку-рассекатель для равномерного нагрева и набор стеклянных банок с притертыми крышками — якобы для хранения варенья. Продавец не удивился. Банки для варенья — вещь в хозяйстве нужная.

Последняя остановка — стекольная лавка у Сенного. Здесь я нашел то, что искал: круглодонную колбу, две конические склянки с горлышком и стеклянную палочку для размешивания. Продавец — хмурый старик в кожаном фартуке — покрутил колбу в руках.