Выживала. Том 2 (СИ) - "Arladaar"

Когда начинали играть вальс, Григорий Тимофеевич подавал руку жене и звал её покружиться в стремительном танце. Женька смотрел на них двоих, таких молодых, таких нарядных, и думал, как же они выделяются на общем фоне. Мама в белом платье, босоножках на каблучке, в белой шляпке, из-под которой видно густые тёмные волосы, остриженные до плеч, папа с идеально прямой спиной, как профессиональный танцор, в белой рубахе и чёрных брюках, с причёской как у Высоцкого, смотрелись красиво, как какие-то знаменитые артисты. Отец вёл прекрасно, мама тоже танцевала умело и быстро: белая юбка поднималась красивым колоколом, позволяя видеть красивые икры и бёдра правильной формы.

Когда Женька смотрел на танцующих вальс людей, кружащихся под звук двух аккордеонов, ему казалось, что сейчас, именно в это время, окружающая его обстановка похожа на кадры из какого-то старого советского фильма, а он находится прямо в этом фильме, настолько пронзительное чувство театральности происходящего его охватывало… А может и правда, он сейчас в какой-то «Матрице»? Реальности, созданной искусственным интеллектом? Ответа на этот вопрос у него, естественно, не было…

… Когда плёнка оказывалась отснята, отец ручкой на фотоаппарате перематывал её обратно в кассету, потом заряжал новую кассету. Когда плёнка заканчивалась и в ней, батя точно так же перематывал её в кассету, и позже наступал увлекательный процесс проявки плёнки, а затем печать фотографий.

Манипуляция с заправкой плёнки в фотоаппарат и извлечение использованной кассеты были Женьке знакомы. В 2000-е годы, на которые пришлась его юность, уже вовсю продавались импортные плёночные «мыльницы» и более серьёзные плёночные фотоаппараты, в которые нужно было зарядить купленную плёнку Kodak. Зарядка плёнки была такая же, как и сейчас: в тёмном месте открыл коробку с плёнкой, достал кассету, на фотоаппарате открыл отсек для заправки, вставил кассету в держатель механизма подачи, за ушко вытащил плёнку из кассеты и закрепил узким краем в ведущем валу. Вот и вся процедура. Потом, когда плёнка отснята, электроприводом сматываешь её обратно в кассету и достаёшь из фотоаппарата.

Лишь в этом процессе процедура получения фотографий оказалась идентичной с советской. Однако последующие шаги в корне отличались от нынешних. В 2000-е годы плёнку самому проявлять было не нужно, так же как и печатать фотографии: на каждом шагу находились фирменные салоны «Kodak», где за деньги проявят и плёнку, и напечатают фотографии, какие нужно и сколько нужно.

Позже, в десятые годы, вовсю пошли цифровые фотоаппараты, и Женька пользовался ими, последним словом техники. Однако сейчас, в 1977-м году, и процедура проявки плёнки, и печать фотографий была делом фотографа-любителя. Возможно, где-то в городе и были фотосалоны, где можно проявить плёнку и напечатать фотографии, однако батя никогда так не делал. Он всегда всё делал сам, так же как и тысячи фотолюбителей по всему Советскому Союзу.

В процессе получения фотографий крылась какая-то таинственная магия, недоступная каждому человеку. Начиналась эта магия в универмаге, в отделе под названием «Фототовары». Продавалось здесь абсолютно всё, что нужно для печати фотографий: плёнка, пачки фотобумаги, реактивы, проявители, закрепители, фотоаппараты, от самых простых до более продвинутых фотокамер, стоивших приличные деньги, продавались фотоувеличители, кюветы, красные фонари. Реактивы могли в продаже быть, а могли и не быть, хотя дефицитом не считались, поэтому батя всегда плёнку, фотобумагу и реактивы покупал впрок, по нескольку штук за раз.

Потом, с помощью Жеки водрузив пальто на руки, вытаскивал плёнку из кассеты, осторожно засовывал её в бачок для проявки, закрывал его, разводил проявитель, заливал в бачок, ждал строго 5 минут, потом сливал проявитель, наливал обычную воду, промывал плёнку, потом наливал фиксаж. Держал в бачке 5 минут, потом сливал реактив, осторожно вытаскивал свежепроявленную плёнку из бачка и для просушки вешал в ванной, на верёвку, закрепив бельевой прищепкой.

Когда плёнки были проявлены и высушены, батя просматривал их на свет, чтобы определить получившееся качество негативов. После этого наступал увлекательный процесс печати фотографий, а увлекательный он был, потому что процесс был творческий, ведь из ничего получалось что-то, целое произведение искусства! Вдобавок, процедура должна была проходить при свете красного фонаря. Красный фонарь представлял собой металлический прямоугольник, с одной стороны которого находилось красное стекло. Когда фонарь включали в сеть, свет, который он давал, становился тускло-красный, из-за которого фотография не могла засветиться.

Таинственности прибавляло то, что фотографии нужно было печатать строго ночью, когда на улице минимум освещения. Окна на кухне завешены плотными шторами, на холодильнике стоит красный фонарь, дающий мистический кроваво-красный свет, на кухонном столе стоит фотоувеличитель, громоздкий механизм, с помощью которого подаётся изображение с плёнки на фотобумагу. По одну сторону фотоувеличителя лежат пачки чистой фотобумаги, по другую сторону стоят небольшие металлические кюветы с реактивами.

Батя с Жекой занимаются делом. Батя, сидя на табуретке перед фотоувеличителем, заправляет в него плёнку. Достаёт из пачки лист чистой белой фотобумаги, кладёт её под увеличитель, ручкой подматывает плёнку на нужный кадр, регуляторами выставляет резкость, размер кадра, потом кнопкой на короткое мгновение открывает через линзу подачу яркого белого света через плёнку, и на фотобумаге фиксируется изображение, но его пока ещё не видно. Для того чтобы появилось изображение, отец берёт белую фотобумагу пинцетом и кладёт её в кювету с проявителем, и здесь происходит чудо! На фотобумаге медленно появляется чёрно-белое изображение. За минуту оно полностью появляется, и можно посмотреть, какого качества получившаяся уже не фотобумага, а фотография. Если не засвеченная, хорошая, то батя достаёт её из кюветы пинцетом и кладёт в кювету с закрепителем. Подержав фотографию там, достаёт пинцетом и несёт в ванную, где вешает для просушки на верёвку, цепляя прищепкой за самый краешек. Потом настаёт очередь следующей фотографии.

Процесс неспешный, проходящей ночью, и от того кажущийся таинственным и необычным.

За ночь фотографии успевали высохнуть, их оставалось только положить в какую-нибудь толстую книгу для выпрямления, и можно было класть либо в фотоальбом, либо в большой конверт, сделанный из клеёнки, на хранение… Насколько Женька понял, батя был очень увлечённым фотолюбителем, и любил фиксировать малейшие события в жизни семьи…

…Однако Григорий Тимофеевич не всегда проявлял семейные фотографии. Один раз как-то сказал Женьке, что справится с проявкой сам.

— Мало снимков, сделаю сам! — заявил батя и отвёл взгляд.

Явно что-то не договаривает! Женька сразу подумал, что вроде бы ничего особого не фотографировали, текущие плёнки все проявили, фотографии напечатали. Может, что-то из старого?

Однако шило в мешке не утаишь. Когда отец был на работе, Женька как-то случайно залез в ящик шкафа, где у отца лежали инструменты, и нашёл тщательно свёрнутые в газету фотографии.

Вот так да! Батя, оказывается, порнуху печатал! Это были фотографии голых баб, причём очень невысокого качества, похоже, неоднократная пересъёмка с других фотографий. Все они были с надписями, и похоже, взяты из западных эротических журналов. Ничего особого, а для двадцать первого века так вообще считай что обыденность, которую в интернете найти можно за один клик. Однако здесь, в СССР, за подобного рода деятельность можно было получить реальный срок.

Женька просмотрев фотографии, завернул их обратно в газету и положил на место. Как говорил его первый батя, не тобой положено, не тебе и забирать. Пожалуй что, эта народная мудрость не иссякнет никогда…

Глава 22

Увлекательный жаркий июль 1977 года

В начале июля, когда сплошняком пошли почти ежедневные сильные грозы, чередующиеся с дикой жарой, в городе полезли грибы: шампиньоны. Росли не везде, только в определённых местах, где были постоянные грибницы, которые находились в основном на газонах, в траве, в скверах под деревьями, иногда даже пробивались через трещины в асфальте. Каждое место было известно годами.