Японская война 1905. Книга девятая (СИ) - Емельянов Антон Дмитриевич

— Что это вы тут обсуждаете? — американка почувствовала, что говорят о ней, и сверкнула глазами. — Если Алексей Алексеевич жалуется, то я хотела бы рассказать, как к ним денщики до середины ночи бегают. И не только денщики! Я даже не знаю, где они на прошлой остановке, в Кургане, нашли себе девиц, но… — она задумалась. — А как же меры безопасности?

— Мы проверили, все девицы не представляли опасности.

— Слышала я, как вы проверяли. Вы бы знали, какие мне сны после этого снились!

Я не выдержал и рассмеялся.

— Хихикаете? — ткнула в меня пальцем девушка. — А вы не думали, что я бы могла навоображать себе в такой атмосфере?.. Вот в следующий раз как проснусь, да как приду к вам.

Я разом замолчал, невольно представив, какие слухи могут долететь до задержавшейся в Инкоу Татьяны, и теперь уже Огинский начал подхихикивать. Вот это он зря.

— Никаких девиц, — вынес я свой вердикт. — Никакого алкоголя. Хватит, отдохнули, пора начинать готовиться к новым делам.

— А насчет купе?

— Сами отдали, сами пошли на поводу у женских красивых глазок… Сами же? — я посмотрел на Элис.

— Сами, — закивала та. — Меньше минуты их строила и даже не плакала.

— Вот видите, — кивнул я. — Так что сами и несите ответственность!

Лично у меня были планы на Челябинск. После 21 века казалось, что местные тракторный и металлургический стояли тут всегда, но… Один построят только в 1910-х, второй — в 30-е годы. Впрочем, рядом был оружейный завод в Златоусте, где делали довольно много всего для армии. Увы, текущие заказы и обороты их самих более чем устраивали, и в переговорах со мной никто не был заинтересован.

Однако перед самым отъездом меня перехватил кое-кто другой.

— Вильгельм Германович Столль, — представил довольно пожилого мужчину Огинский.

— Все верно, мне уже почти 70 лет, — закивал тот, оценив мой взгляд.

— Иногда возраст совсем не помеха.

— На самом деле уже тяжеловато вести дела, и я почти отошел от деятельности товарищества, но… Когда узнал, что вы будете тут проездом, не мог не попытаться перехватить. Как вы знаете, у нас в Челябинске есть небольшой завод. Открыли четыре… Уже пять лет назад. Делаем плуги, маслобойные машины, оборудование для мельниц. У нас склады уже почти в сотне городов Урала и Центральной России, где уже привыкли покупать нашу технику для сельского хозяйства. Возможно, вам было бы интересно открыть на нашей базе производство тракторов, что вы продавали в Китай. В свое время я был одним из первых, кто поставил у себя на заводе паровую машину, и здесь вижу, что за вашей техникой будущее. Она нужна России!

Я слушал этого пожилого русского немца и вспоминал. Завод «Столль и Ко» действительно стоял в Челябинске, но запомнился он мне совсем под другим названием. После революции его назовут Заводом имени Ленина, в 1941-м он станет Заводом №747 и начнет выпускать детали для будущих «Катюш». А потом… Не следил за этим, но как-то случайно попалось упоминание: в 1992-м завод станет заниматься упаковкой, пройдет череду кризисов и в 2001-м будет закрыт. Печальный конец для славного места.

Но в этот раз все будет по-другому. Уже точно будет!

— Подготовьте документы и отправьте описание ваших мощностей в Инкоу. Мы посмотрим, что будем просто пересылать вам и что вы сможете собирать на месте…

— Мы все сможем!

— Уверены, что сможете не просто собрать как получится, а еще и гарантировать качество с учетом наших штрафных санкций? Или все же будем действовать постепенно? А как вы станете готовы, мы не против расширить площадку. В главном вы правы: для начала Сибири, а потом и всей России пригодится наша техника.

Столль только кивнул: кажется, он все равно получил больше, чем рассчитывал, а мы… Полдня, что ушли на встречи в Челябинске, снова выбили нас из графика, и снова нужно было спешить вперед. Поезд, стук колес, пустые снежные равнины и леса вокруг. Мы проехали Уфу, Самару, и тут наши американцы впервые увидели Волгу. Причем это была не та Волга, которая в верховьях порой не достигала и пары сотен метров в ширину, а настоящая великая русская река.

Мы проехали мимо Жигулевских ворот, где Волга была зажата между Серной горой и горой Тип-Тяв, а потом река разлилась. Шире, чем Миссисипи у Нового Орлеана, шире, чем Огайо, когда мы стояли напротив Сент-Луиса.

— Невероятно! — Элис снова прилипла к окну.

— Красиво?

— Красиво, но меня поражает другое… Сколько же у наших стран на самом деле похожего! Вы говорите Волга, я вижу Миссисипи, и мы думаем об одном и том же, понимаете? Когда англичанин говорит Темза или француз — Сена… Это совсем другое.

— Одна короткая? Другая мелкая?

— Вы шутите. Но это на самом деле важно. Иногда важнее, чем язык или общая победа. Только те, кто мыслят одинаково, могут на самом деле быть союзниками. Не торговыми партнерами, не теми, кто временно оказался в одних окопах, а на самом деле…

Элис не договорила, махнула рукой, но, кажется, я ее понял. Едем дальше, впереди Москва.

Савинков смотрел на Ярославский вокзал — конечную точку великого Транссиба — из окна доходного дома. Не самого лучшего, крайне дорогого, зато очень удобного по расположению. Отсюда было прекрасно видно, как еще с вечера начали чистить от снега перроны и ближайшие улицы. Утром принесли и развесили по вокзалу портреты Николая и Макарова.

— Не жалеет героя царь, — покачал головой, глядя на это, Азеф.

— Почему? — спросил Савинков, оглядывая собирающиеся на улице толпы.

Обычные горожане, аристократы, рабочие — нечасто они стояли в одной толпе, но сегодня большинство просто не обращали на это внимание. Вон какой-то седоусый полковник развернул флаг своего старого полка, и к нему со слезами на глазах подошли несколько мужиков, его бывшие солдаты. Полковник, который обычно бы и смотреть на них не стал, на этот раз тоже пустил слезу и даже полез в кошелек, чтобы дать трешку на «вспомнить старые деньки».

— Ты спрашиваешь почему? — Азеф долго молчал, словно о чем-то раздумывая, но потом принялся загибать пальцы. — Ну смотри! Как думаешь, как относятся к Макарову великие князья?

— Вроде бы с Сергеем Александровичем они нашли в Маньчжурии общий язык. И сейчас он, гляди-ка, какой прием устроил. Почти как Скобелеву когда-то.

— Мишура! Смотри в будущее: полезен ли великим князьям Макаров? Нет! Даже если не брать старых консерваторов из Александровичей, для которых любые успехи молодого поколения — это укор и намек уступить им дорогу. Если отбросить Михайловичей и Владимировичей, у которых свое видение на будущие реформы, и делить они его ни с кем не желают… Даже Ник-Нику Младшему и его «гвардейской партии» Макаров — кость в горле. Кто победил в войне? Кавалергарды? Нет, мужики! Тьфу.

— Допустим, — Савинков пожал плечами. — Но поддержка-то в армии у Макарова все равно есть?

— Поддержка среди солдат и унтеров? Возможно, даже среди младших офицеров… А вот бюрократы терпеть его не могут — сколько им работать приходится, дополняя уставы, вводя новые штаты, на которые даже должников не поставить, а надо отдавать их в ведение на местах. Кстати, чиновники гражданские тоже недовольны. Как Столыпин по просьбе Макарова через все головы протащил «Маньчжурские указы о добровольцах», такое попрание традиций. Будешь спорить? Нет? Правильно. А может, и сам кого-то назовешь?

— Иностранцы, — сразу пришло к голову Савинкову. — Он угроза для Германии, Австро-Венгрии… Англия никогда не простит ему Китай, а тот же Вашингтон вроде бы благодарен сейчас за заключенный мир, но будет только рад, если угроза возвращения Макарова в Америку будет снята с повестки раз и навсегда.

— А Николай? — неожиданно спросил Азеф.

— Царь? Царю Макаров полезен. Он помогает расшевелить болото, он не требует денег, он дает России победы. Что еще может быть нужно?

— А вспомни Сперанского или Аракчеева. Царское благоволение всегда сменяется немилостью, это закон природы. Тем более сам Николай — тоже тот еще консерватор. У него уже ощущается усталость от генерала, а значит… Уже скоро, если не уже, он начнет отдалять Макарова от себя. Требовать уважения от других, но сам держать дистанцию. А потом: создание противовеса, ослабление, ссылка куда-нибудь подальше на почетную, но бесполезную должность.