Японская война 1905. Книга девятая (СИ) - Емельянов Антон Дмитриевич

Сам Савинков решил, что больше верит в консервативный подход пятого сына Александра II, но тут его взгляд невольно зацепился за Азефа. До этого он совершенно не замечал товарища, замершего возле витрины фирмы «Швабе», но вот тот сделал шаг вперед, и профессиональное чутье убийцы и террориста тут же завопило во весь голос.

— Нет! — прокричал про себя Савинков, но Азеф, даже если бы смог его услышать, вряд ли бы остановился.

Он все быстрее шел вперед, потом резко засунул руку в карман и, что-то ухватив, начал заводить ее назад. Граната! Савинков сглотнул, но, как оказалось, не только он обратил внимание на убийственные намерения Азефа. Макаров тоже заметил того, а потом… Время, которое уходит на замах, от начала движения руки назад до резкого выпада, когда граната вылетает из пальцев — это примерно секунда. Тысяча миллисекунд.

При выстреле же около 200 миллисекунд уходит на реакцию, еще столько же чтобы довернуть ствол пистолета, 10 миллисекунд — от нажатия спускового крючка и до вылета пули из ствола, и еще 150–200, чтобы ей пролететь пятьдесят метров до цели. В общем, с учетом готовности Макарова к возможным неприятностям его шансы опередить Азефа и подстрелить того были почти в полтора раза выше, чем у товарища Савинкова.

И генерал в очередной раз подтвердил свои невозможные умения в обращении с оружием. Мало того, что успел. Мало того, что попал. Так он еще и выстрелил так, что руку Азефа свело судорогой, и граната так и осталась у него в скрюченных пальцах. А через пару секунд к застреленному террористу подскочил казак из охраны генерала и бережно перехватил ее, чтобы уж точно не допустить взрыва.

— На всякий случай, — подошедший Макаров выкрутил взрыватель, а потом присел над телом Азефа. — Надо же, какие люди…

Над площадью все еще висело ошарашенное молчание, поэтому Савинков слышал каждое слово.

— Кто это? — поморщился подъехавший к генералу великий князь. Вот в чем в чем, а в храбрости ему отказать было никак нельзя.

— Евно Фишелевич Азеф, один из лидеров эсеров, — как оказалось, Макаров знал своего незадавшегося убийцу. Но гораздо удивительнее оказалось то, что он сказал дальше. — А еще с 1893 года — осведомитель охранки. Между прочим, в последние годы получал до тысячи рублей в месяц, очень ценился за сданных им революционеров, но… Продавая одних своих товарищей, не стеснялся другим помогать проводить теракты. Думаю, надо сказать Вячеславу Константиновичу, что ему стоит получше контролировать подобных людей. Или тех, кто сейчас должен их проверять. Как вы думаете?..

Что ответил великий князь, Савинков так и не узнал, потому что смог прийти в себя и начал пятиться, стараясь убраться отсюда как можно дальше. Короткий рассказ Макарова на очень многое открыл ему глаза. Значит, Гершуни, Слетов, Коноплянникова — все они были взяты не просто так. И он тоже! Костюмы, место… Если бы Азеф смог легко нырнуть в одну из боковых улочек, то сам Савинков в центре площади точно бы никуда не делся.

А в абсолютно такой же одежде, да если бы взрыв гранаты достиг цели — кто бы стал разбираться. Как же все-таки хорошо, что Макаров каким-то образом сумел его предотвратить!

Москва оказалась совсем не такой, как я ожидал.

Вернее, после небольших сибирских городов я не ждал многого от бывшей столицы, но… Один вокзал в три этажа, который вместе со входной башней тянул на все пять, задавал тон. Потом активная застройка вокруг: тут не было революции и волнений 1905 года, из-за которых в моей истории развитие Москвы замирало на пару лет, вот и росли новые каменные дома. Рос город, росло население — количество людей поражало даже по сравнению с самыми крупными городами Америки.

Как с улыбкой поведал мне пришедший на встречу великий князь Сергей Александрович, по переписи 1902 года в Москве проживало уже больше миллиона человек. Было заметно, что он искренне гордится своим городом, но в то же время… За иногда пробегающими по лицу морщинами было видно еще и скрываемые до времени тяжелые раздумья. Впрочем, меня от этого быстро отвлекли сначала Бильдерлинг, потом толпа, которая приветствовала нас так живо, что становилось совершенно непонятно, откуда растут ноги всех тех историй про неулыбчивых русских.

Вот только ближе к Лубянке меня неожиданно накрыло волной холода: как бывает в те секунды, когда на тебя смотрят через мушку прицела. Взгляд заметался из стороны в сторону, вычленяя необычное. Сначала странно замерший у фонтана человек. Одежда простая, но в то же время ни одного знакомого рядом — все остальные так или иначе держались кучками, а тут непорядок. Но не он! Потом была толпа журналистов. Иностранцы, которые почему-то решили отказаться от своего обычного желания быть поближе к начальству и постоять просто в сторонке. Подозрительно, но снова не то.

А потом я увидел его: человека, который решительно шел в нашу сторону. Кепка надвинута на глаза, но я чувствовал, что он смотрит именно на меня. Рука легла на пистолет, прерывая какую-то веселую байку Бильдерлинга.

— Что происходит? — тот начал крутить головой.

— Вячеслав Григорьевич, это просто неуместно, — Сергей Александрович нахмурился.

Но все это было уже неважно: незнакомец засунул руку за отворот своего мешковатого костюма и вытащил оттуда до боли знакомый цилиндр гранаты. Причем не наступательной, а оборонительной, осколки которой разлетятся на сотню метров во все стороны. Даже если промажет — все равно достанет и нас, и десятки людей вокруг.

Мужчины, женщины, дети… Внутри все словно окаменело, а мозг за мгновения нашел решение. То единственное, что еще можно было сделать за столь короткое время. Рука убийцы пошла назад, а я отдался на волю своему странному таланту и выстрелил ему прямо в центр раскрывшегося на вдохе рта. Я на лошади находился чуть выше, но его голова немного откинулась назад — вышла почти идеальная прямая. От кончика тульского нагана до центра medula oblongata. Или продолговатого мозга, если по-простому.

Шансы были совсем не сто процентов, но они были. Если стрелять в гранату, она все равно взорвется, если в плечо или руку — пальцы разожмутся, и снова взрыв. А при повреждении продолговатого мозга есть шанс, что при мгновенной смерти произойдет нарушение нервной деятельности, резкое падение АТФ и… Как итог, convulsiamortis, она же трупная судорога, при котором сгибатели пальцев зафиксируются в одном положении уже навсегда.

Кажется, я замер, до конца не веря, что получилось. Хорошо, что один из парней Огинского сумел быстро прийти в себя и перехватить гранату уже наверняка. Дальше оставалось только выкрутить взрыватель и… Начало отпускать. Хотя не до конца: кажется, внезапно узнав лицо своего незадачливого убийцы, я наговорил лишнего. Того, чего не должен был знать человек, который несколько лет не был дома.

Но в этот момент всем было не до того.

Великий князь выступил перед толпой, а потом, во избежание возможных новых жертв и чтобы не мешать следствию, отменил все дальнейшие мероприятия.

— Я, наверно, тогда назад, — только сейчас я сообразил, что все еще сжимаю в руке наган, и поспешил спрятать его обратно.

— Ваши люди пусть возвращаются, а вот нам надо будет поговорить, — Сергей Александрович потер лоб и принял какое-то непростое решение.

— В Николаевский дворец? — спросил вспотевший начальник московских жандармов из его свиты. Ох и несладко ему придется, когда начнут искать виноватых.

— Нет, в Кремль не поедем, — покачал головой великий князь. — Лучше в Александринский.

— Едем в Нескучный сад! — тут же начали сыпаться команды подтянувшихся к нам жандармов.

Парочка из них между делом попыталась отодвинуть Огинского и его людей уже из моего прикрытия, но те тоже были настороже и даже не подумали уступать. Вот в такой напряженной атмосфере мы доехали до Александринского дворца, который великий князь порой использовал для рабочих приемов.

Тут же нашелся и кабинет, куда мы прошли уже вдвоем, и только здесь Сергей Александрович позволил себе расслабиться. Всего на мгновение. А потом снова собрался, как перед боем.