Большой игрок 2 (СИ) - Моури Эрли

Прежде, чем поговорить с ним о магии и, может быть, получить в дар какой-нибудь полезный спелл — что-нибудь еще этакое из «Heroes of Might and Magic» — я решил выяснить детали его встречи с Полиной Лебедевой.

Так и спросил прямо:

— Давай, Весер, колись, что преступного было у тебя с тетушкой Полей? Я о встрече в ресторане. Только честно и в деталях!

Глава 18

Как бы по дружбе

С тетей Полей магистр меня ничем особо не удивил: наглый поцелуйчик, небольшие возмущения содеянным с ее стороны и разговор без свидетелей на улице. Я опасался, что между ними вышло нечто более возмутительное.

— Друг мой, могу точно сказать: тетушка ведется, — хитровато заметил он после того, как я закончил с расспросами. — Да, да! Она точно неровно дышит к… Назовем так это существо: к тебе. Уж я несравнимо старше тебя и умею понимать женщин. Как говорил мой друг: я их, блядей, насквозь вижу! Но я так не скажу! — призрак расхохотался. — Нет, нет! К женщинам я отношусь с уважением и любовью. К красивым женщинам — с особой любовью. А тетушка Поля прямо-таки королева. Дураком будешь, если такую упустишь.

— Давай ты не будешь лезть в мои отношения с ней! — сказал я может излишне резко, но Весер задел меня излишним вниманием к Лебедевой. — И я настаиваю: не смей с ней заигрывать, иначе я разозлюсь. У тебя как бы есть магесса Самсонова — вот с этой птицей резвись как заблагорассудится, можешь хоть перья ее повыщипывать. Кстати, появись перед ней в облике призрака. В самом деле, Весер, сделай так. Это было бы полезным и тебе, и мне. Сразу бы сняло некоторые проблемы. А они вполне могут возникнуть, если Чайка проявит нетерпение и найдет меня.

— Да, может, так и сделаю. Чуть наберусь сил и сделаю. Ну-ка, смотри на меня, — маг отлетел к середине комнаты и…

Вот здесь он меня удивил: его полупрозрачное тело начало преображаться. Не прошло секунд десяти–пятнадцати, как маг превратился в существо, довольно похожее на меня.

— Вот же мерзавец! — беззлобно возмутился я. — Мало того, что ты меня так подставил в физическом теле, так ты еще в призрачном меня изображаешь. Вот этого не надо: твори беспредел в своем облике! — тут мне пришли кое-какие мысли, я смягчился и попросил: — Слушай, а научи меня такое делать. Этим вот превращениям. В обычном теле я могу изменить хотя бы физиономию на пять минут?

— Это сложно. Не сможешь, — тут же отклонил маг. — Никак не сможешь. Те из магических навыков, которые ты можешь легко схватить, с таким я в состоянии помочь, но перевоплощение — это магия непросто дается даже в тонком теле. В физическом так это вообще верх искусства. На такое способны лишь единицы.

— И ты один из них? — полюбопытствовал я с легкой издевкой. Маг, не смутившись, кивнул, и я сказал: — Ладно, тогда… Ты же в курсе, с какими сложностями я столкнулся во время дуэли? Этот пидор, которого выставил Карпин, оказался магом. Знал бы, что он так жестко воздействует лишь одним касанием, я бы вел себя по-другому. Я бы ему не дал дотронуться до себя.

— Знаю, что он оказался магом и не совсем понимаю, почему вы сразу не остановили бой, — магистр отлетел к окну. — А ну-ка вспомни основные моменты поединка и покажи их мне. Я должен понимать, в чем была его хитрость и какие техники он использовал.

Вспомнить происходившее в бою с египтянином для меня не составляло труда — уж слишком свежи и ярки были события, едва не стоившие мне жизни. Сложнее оказалось передать картинку боя Весериусу, но маг направил меня, помог раскрыть те уголки памяти, в которые он хотел заглянуть. Затем заключил:

— Тебе повезло, мой друг. Могу точно сказать, что этот черный гандон в самом деле непростой маг. Он обладает знанием старых школ, тех, которые сейчас забыты, а те, кто их исповедует, держат эти знания в тайне. Такие есть в Египте, немного в Шиванской империи и в Папуа. Как правило, их контролируют высшие жрецы, и они пресекают доступность этих знаний.

— А что такое Папуа? — перебил я призрака.

География этого мира для меня во многом оставалась белым пятном. О Шиванской империи я уже слышал, и уяснил, что это по сути Индия со Шри-Ланкой и Пакистаном, Непалом и частью других земель. А вот Папуа — хрен его знает, что это и где.

— Это Австралия и все близлежащие острова, включая часть Индонезии, — пояснил Весериус. — Так вот, к твоему противнику-магу: если бы он перешел на бесконтактные удары, то ты бы никак не смог ему противостоять. Тут, видишь, пока ты достанешь такого кулаком, он тебя пять раз успеет познакомить со смертью.

— И «Камнекожа» не помогла бы? — озаботился я.

— Разумеется, нет! «Камнекожа» хороша против кинетического воздействия: удары кулаками, отчасти холодным оружием и кое-как огнестрел она отражает. А против атакующей магии стихий «Камнекожа» малополезна. Так что, мой драчливый друг, старайся не злить магов. По крайней мере, магов сильных, — он подмигнул мне и рассмеялся, будто этим утверждая свое куда более привилегированное положение.

— Весер, я к такому, мягко говоря, не привык. Я всегда мог дать сдачи, даже если на меня в драке выходили с ножом. Пойми правильно, быть беспомощным в любой заварухе, это как бы не мое. А здесь я оказался как ребенок. Причем во второй раз стал беспомощным младенцем. Первый с Сехмет и вот теперь с этим супер-негромагом. Ведь фактически его Ириэль успокоила, а не я. Сам знаешь, я часто встреваю в неприятности. И буду в них встревать — уж такая у меня натура. Поэтому прошу: научи меня твоей атакующей магии, — еще больше распалившись, я вскочил с кресла и подошел к нему. — Мне это нужно! — как можно более убедительно сказал я. — Нужно, для пользы нашего общего дела. На благо «АпПельсина»! — вот здесь я, пожалуй, сильно загнул. «АпПельсин» здесь, конечно, ни причем, но получить толковые боевые спеллы мне очень хотелось. Хотя бы какой-нибудь гребаный фаерболл, чтобы им можно было зарядить мерзавцу по еба*у, когда не дотягиваются кулаки.

— Друг мой, а что я получу взамен? У нас же взаимовыгодные отношения? — темные глаза Аль Пачино хитро посмеивались надо мной.

— У нас дружба, бля! Сам же сказал! Светлая и бескорыстная дружба! — я попытался схватить его за грудки. Разумеется, не получилось.

* * *

Анна отложила кисть. Картина, пожалуй, удалась. Если не считать некоторых деталей, то художница отразила все так, как задумывала, и замысел был раскрыт. Даже корявая надпись, оставленная Рублевым «Аппель…» органично вплеталась в полотно. Она словно стала продолжением замысла Ольховской, важным штрихом сюжета.

— Ирландец… — едва слышно произнесла баронесса. В ее голосе угадывалось едва заметное страдание.

Не отрывая взгляда от картины, Ольховская вытряхнула из примятой пачки «Госпожа Алои» сигарету. Четвертую или пятую за сегодняшний вечер. Давно художница не курила так много и так часто. А ведь еще неделю назад она собиралась расстаться с этой скверной привычкой, которой обзавелась из-за Малевича.

Щелкнула зажигалка, оранжевый огонек вырвался из стального углубления и лизнул кончик сигареты. По комнате поплыл ароматный дым с нотками лаванды и жасмина. По сигарете, поднесенной к губам, Ольховская заметила, что у нее дрожит рука, и выругалась на польском.

— Как же быть с тобой? Как быть⁈ — произнесла баронесса, глядя на полотно, по-прежнему размещенное на мольберте.

Художницу снова посетил порыв: макнуть кисть в черную краску и со злостью замазать ей лицо пана «Аппельсина». Покрыть черными как ночь мазками его всего, и все, что вокруг него — превратить эту картину в совершенно черный прямоугольник. Но она не могла поступить с ирландцем, потому что он стал ей дорог. И именно этой тяжкой причине Ольховская хотела поступить с ним так! Противоречие? Глупость? Идиотизм? Но разве жизнь не состоит из бесконечной череды глупостей, ведущих нас по пути страданий?