Но я чувствую: движение начинает запоминаться.
Оно впечатывается в мышечную память.
— Отрабатывай удар на мешке. Даже если твой соперник бык, законы физики не победить. Сила равна массе, умноженной на ускорение. Нет массы? Тренируй быстрый удар, бей как молния!
— А если этих быков двое и я сзади?
— Нет ничего лучше, чем внезапно атаковать противника с тыла, салабон!
Он толково объясняет и показывает, как расправиться с обидчиками в такой удобной позиции.
В конце тренировки отдаю ему честно заработанную десятку.
Предлагаю сходить пообедать, но он отказывается — у него через полчаса встреча с сослуживцами, с ребятами, с которыми он служил.
— Я второго августа, в День ВДВ, в двенадцать с пацанами у фонтана Дружбы народов буду, приезжай.
— Хорошо, приеду, — вру я.
Мы расходимся добрыми друзьями.
Хочется пить. Но пепси я уже не хочу.
Проходя по Старому Арбату, смотрю с сомнением на легендарный бар «Жигули».
Нет, пива пить не стоит — развезёт, и не видать мне всего, что я запланировал, как собственных ушей.
Попить бы «Нарзана» или «Боржоми». Узнать настоящий вкус. А то те, кто в моём прошлом времени ностальгировал по СССР, так часто рассказывали, что «тот» «Боржоми» был вкуснее в разы.
Замечаю, как Шатов стоит вдали и разговаривает с каким-то мужиком, указывая в мою сторону.
Мне плевать — такое уже было, и никаких последствий лично для меня не имело.
Возвращаюсь мысленно к «Нарзану» с «Боржоми».
Наверняка в этом районе есть множество ресторанов, там подают минералку.
Можно зайти пообедать, но прежде решаю купить книгу.
Возвращаюсь на Калининский проспект, очередь «отметиться на подписку» уже собралась.
Теперь вижу своего старого знакомого — книжного дельца в плаще.
— «Плаха» есть? — подхожу и спрашиваю я его без предисловий.
Он с прищуром разглядывает меня, смотрит по сторонам.
Не заметив ничего подозрительного, тихо интересуется:
— Откуда мне знать, что ты не легавый?
— Так «Плаха» есть или нет?
Он ухмыляется:
— Есть, есть.
Предлагает отойти в сторонку.
— Не местный? — спрашивает он на ходу.
— Студент.
— «Учиться, учиться и учиться», как завещал великий Ленин?
— Ну не всем же спекулировать.
Он скептически оглядывает меня и достаёт книгу из портфеля.
Замечаю, что она не новая.
— А что она потёртая такая? Вот тут обложка уже отрывается, зачитана до дыр?
— Какая есть. Будешь брать, студент? Тридцать, — называет он цену, предвосхищая мой вопрос.
С учётом того, что на книге стоит цена в рубль пятьдесят, считаю, что спекулянт борзеет.
Конечно, у меня есть полно денег, но совесть тоже хорошее дело.
— Пятнадцать, — отвечаю я.
— Двадцать пять.
— Пятнадцать.
— Двадцать, и по рукам.
— Пятнадцать, — повторяю я. — Книга зачитана до дыр, обложка затёрта, страницы держатся на честном слове. Пятнадцать, и я беру.
Он смотрит на меня с недовольством, но я чувствую, что он готов уступить.
Он вздыхает, оглядывается по сторонам, потом протягивает мне книгу:
— Ладно. Бери.
Я отдаю деньги, убираю книгу за ремень на животе. Ловлю себя на мысли, что так на автомате поступает моё новое тело.
Мышечная память. Сам я так книги или тетради никогда не носил.
Кто-то кричит:
— Атас! Облава!
Делец тут же смешивается с толпой, я же, по совету десантника Серёги, стараюсь подавить панику и моментом вычисляю, как организована система облавы.
Проводят её чётко, как хорошо отрепетированный спектакль.
Люди в штатском расставлены по периметру — двое у входа в книжный, один у ларька с прессой, ещё двое перекрывают выход к метро.
Они не кричат, не суетятся. Просто контролируют все пути отхода, и те, кто пытается уйти, упираются в их neвидимую сеть.
Они останавливают людей, проверяют.
Я замираю у витрины Дома Московской книги, глядя на их слаженную работу.
И тут я замечаю, что они задержали моего знакомого — того самого спекулянта, у которого я купил «Плаху».
Как ни странно, мной вообще никто не интересуется. Неужели никто не видел, как я покупал книгу у спекулянтов?
Но додумать эту мысль не успеваю, потому что сталкиваюсь нос к носу с милиционером, приглашающим меня в «бобик».
Незаслуженно забытый обладатель недюжего художественного таланта уже сидит в отсеке для задержанных и тоскливо разглядывает вывески и прохожих на лицах советской Москвы.
На нём всё те же шляпа и засаленный костюм на голое тело.
Ноги у него босые, тёмного цвета. Я где-то читал, что это не от грязи, а от того, что бездомные пьют всякую гадость типа денатурата.
Алкаш поворачивает ко мне испитое лицо с узенькими прорезями век, в которых я вижу несчастные глаза:
— Простите, сударь, у вас закурить не найдётся? — спрашивает он хриплым голосом, характерным для этих слоёв населения.
— Не курю… И выпить тоже, к сожалению, нет.
Бомж протягивает мне руку и представляется:
— Анатолий. Художник.
Пожимаю руку в ответ:
— Алексей.
— Был художник, да весь вышел, — милиционер за рулём слушает наш разговор, укоряет бедолагу. — Ты когда в последний раз кисть в руках держал?
— Как когда? Вчера! Последние продал из беличьих хвостов! Суки взяли по дешёвке! Они полтинник стоят, а дали всего трояк!
Он говорит это с какой-то гордостью, и по выражению его лица понимаю, что не каждый художник заслуживает такие кисти.
— Ты же такой талант загубил!
— Ты мне, начальник, нотаций не читай! — грубо прерывает милиционера бомж. — Я сам как-нибудь разберусь со своими талантами!
Вспоминаю про Бэллу.
— Анатолий, а вы случайно не на Старом Арбате поживаете?
— А что? — он снова смотрит на меня с прищуром. — Свободных комнат у меня в коммуналке нет.
— Я не поэтому спрашиваю. А вы знакомы с девушкой по имени Бэлла? Она тоже художница и работает в мастерской своего деда на мансардном этаже.
Называю ему номер дома.
— А-а-а-а, Бэлка-то? Конечно я её знаю, считай внучка моего учителя Самохвалова. Хорошая девчонка. Только жаль, этим уродом связалась…
Милиционер смотрит в зеркало заднего вида и живо интересуется у Анатолия:
— С каким уродом?
— А ты что, уши развесил, начальник? Разве тебя в детстве не учили, что подслушивать нехорошо?
— А ты сам расскажи, а мы послушаем.
Но Анатолий показывает фигу и замолкает.
Понятно. Я от него тоже не добьюсь информации о Бэлле и уроде, с которым она связалась.
Милицейский УАЗик у светофора притормаживает, чтобы пропустить троллейбус.
Бомж достаёт из кармана кусок проволоки, с помощью которого умудряется в мгновенье ока отпереть дверь изнутри.
— Валим, Лёха! — алкаш вываливается наружу.
Выпрыгиваю за ним и бегу, не оглядываясь, в сторону метро.
Но на этот раз не уезжаю, а перебираюсь на противоположную сторону проспекта и шагаю в поисках ресторана.
Наконец останавливаюсь у огромного глобуса, рекламирующего комфортные полёты «Аэрофлотом». Прямо под ним располагается ресторан «Арбат».
Подхожу ко входу. В это время дня народу немного, и очереди совсем нет.
Швейцар смотрит на меня с подозрением. Я молча сую ему десятку.
Он принимает деньги с таким видом, будто делает мне одолжение, и открывает дверь.
Внутри очень просторно и прохладно. Я сажусь за столик у окна.
Заказываю себе салат «Столичный», осетрину, солянку из севрюги, кофе и мороженое с сиропом на десерт.
Прошу принести бутылку холодного «Боржоми».
Официантка записывает, она бросает тревожные взгляды, видимо переживая, что у меня не хватит денег.
Протягиваю ей сторублёвую купюру и прошу разменять.
Она сразу успокаивается и уходит на кухню.
Пока мне несут заказ, я достаю «Плаху», открываю и начинаю читать.
Сам удивляюсь, что моментально погружаюсь в чтение.
Временами я отрываюсь от книги, чтобы сделать глоток воды, но почти сразу возвращаюсь обратно — я уже не могу оторваться.
