Леонид. Время решений (СИ) - Коллингвуд Виктор

— Садитесь, товарищ Брежнев, — глухо бросил Сталин, не оборачиваясь. — Вы не слышали, что произошло?

— Никак нет, товарищ Сталин.

Вождь резко повернулся. Его желтые глаза были сухими и жесткими.

— В Вене попытка переворота. Нацистский путч.

У меня холодок по спине пробежал. Вена. Июль тридцать четвертого. Вроде бы аншлюс был в 38-м… Как-то странно. Неужели моя активность привела к изменению внешнеполитической ситуации?

— Час назад пришла шифровка от полпреда, — продолжил Сталин. — Сто пятьдесят боевиков СС, переодетых в форму австрийской армии, ворвались в федеральную канцелярию. Канцлер Дольфус убит.

Глава 17

— Как убит? — вырвалось у меня.

— Как собака, — зло выплюнул Литвинов. — Ему выстрелили в горло с полуметра. И оставили истекать кровью на диване. К нему не пустили врача, — стояли над ним и смотрели, как он умирает, требуя передать власть нацисту Ринтелену.

Сталин наконец справился с трубкой. Отойдя от окна, он прошелся к столу, хлопнул ладонью по зеленому сукну.

— Это не просто убийство. Это проба пэра. Гитлер проверяет Европу на прочность. Если он проглотит Австрию сэгодня, завтра он будет в Праге, послезавтра в Мемеле, а там, пожалуй, и до нас дело дойдет…

Он обвел присутствующих тяжелым взглядом.

— Это война, товарищи? Мы готовы, если Германия вновь двинет дивизии на восток?

Вопрос повис в воздухе дамокловым мечом.

Первым не выдержал Ворошилов. Климент Ефремович вскочил, лицо его пошло красными пятнами.

— Армия не готова, Коба! — выкрикнул он, и в голосе его паника перемежалась с яростью. — У нас танков современных — кот наплакал! Т-28 — сложный, дорогой, завод «Красное Сормово» так производство и не наладил, Харьков — гонит брак! А Т-26 — картонка, горит от крупнокалиберного пулемета!

Он резко повернулся ко мне, выставив указательный палец, как пистолет.

— И всё благодаря таким вот деятелям! Товарищ Брежнев нам тут сказки рассказывает про технологии, про качество, про закалку ТВЧ… А пока мы ждем его чудо-заводы, армия голая! Где массовый танк? Где новые самолеты? И-15 устареют через год, а штурмовики Р-5 — уже устарели! Если немцы попрут завтра — чем я их останавливать буду, реформатор? Пальцами твоими закаленными?

Это был удар под дых. Ворошилов, напуганный призраком большой войны, нашел идеального козла отпущения. Мои паузы на переоснащение заводов сейчас, в момент кризиса, выглядели как преступное разоружение.

— Успокойся, Клим, — осадил его Молотов, поправляя пенсне. — Не истери.

— А как тут быть спокойным⁈ — бушевал нарком обороны. — Литвинов вон говорит, что Гитлер может с Пилсудским сговориться! Представь: Германия и Польша бьют вместе. Две самые сильные армии Европы против нас. Да нас сомнут!

Литвинов кивнул, протирая очки платком.

— Угроза реальна, Иосиф Виссарионович. Польша давно заигрывает с Берлином. Если Вена падет, Варшава поймет, где сила. После этого Гитлеру уже не составит труда подмять Прибалтику и Румынию. И мы можем получить единый фронт от Балтики до Черного моря.

Сталин молчал, раскуривая трубку. Руки у него не дрожали, но я видел, как он напряжен.

— И тут еще вопрос, что случится у нас, когда всэ… заполыхает! — наконец вымолвил он. — Нэ придут ли за нами, товарищи, как за этим Дольфусом! его спина

Все помрачнели еще более. Действительно, опасаться надо было не только внешней агрессии. Пример венского путча — когда группа фанатиков захватывает правительство и убивает лидера — был слишком наглядным.

Ситуация накалялась. Если сейчас возобладает паника, мои реформы свернут, заводы переведут на круглосуточный выпуск устаревшего хлама, а меня, чего доброго, сделают крайним за «подрыв обороноспособности».

Надо было действовать. Я встал.

— Разрешите, товарищ Сталин?

Вождь посмотрел на меня исподлобья.

— Есть что сказать по существу, товарищ Брежнев? Или опять будете про станки рассказывать?

— По существу. Во-первых, войны сейчас не будет.

В кабинете стало так тихо, что было слышно, как жужжит муха, бьющаяся о стекло. Ворошилов застыл с открытым ртом.

— Откуда такая уверенность? — прищурился Сталин. — Вы что, мысли Гитлера читаете?

— Нет. Я читаю карту.

Подойдя к висевшей на стене карте Европы, я начал объяснять.

— Гитлер, конечно, авантюрист. Но он не идиот. И он боится не нас. И не Францию с Англией, которые сейчас будут выражать «глубокую озабоченность» и палец о палец не ударят.

И я выразительно ткнул указкой в «сапог» Апеннинского полуострова.

— А вот тут сидит серьезный парень — Бенито Муссолини.

— Фашист? — удивился Каганович. — Так они же с Гитлером — два сапога пара.

— В том-то и дело, Лазарь Моисеевич, что в одной берлоге двум медведям тесно. Муссолини считает Австрию своей вотчиной. Это его буфер, его «подушка безопасности».

Кажется, Литвинов сразу понял, о чем речь, и покосился на меня с некоторым уважением, а вот остальные явно недоумевали. Пришлось развить свою мысль.

— Дуче спит и видит себя наследником Римской Империи. Ему не нужны немецкие танки на его северной границе. Сейчас у него прекрасная северная граница с нейтральной Швейцарией и слабой Австрией. Если путчисты победят, но получит общую границу с Германией, а это — совсем другое дело! Тироль — это больное место. Дуче понимает, что с Гитлером возможны очень большие проблемы на почве территориальных споров. Так что, как только он узнает о смерти Дольфуса — а они, говорят, были дружны семьями, — он здорово взбесится.

Члены Политбюро многозначительно переглянулись.

— Мой прогноз: Муссолини окажет давление на Германию. Прямо сейчас. Он покажет зубы. И Гитлер, у которого вермахт еще в пеленках, испугается войны на два фронта, и сдаст назад. Отречется от путчистов, назовет их бандитами и умоет руки. Путч провалится через два дня. Аншлюса не будет.

Сталин слушал внимательно, не перебивая. Логика «пауков в банке» была ему близка и понятна.

— Итальянский противовес… — пробормотал он, пуская дым. — В этом есть смысл. Муссолини амбициозен. Он покажет этому ефрейтору!

— Именно. Поэтому нам не надо гнать лошадей и в панике штамповать плохие танки, — я бросил взгляд на остывающего Ворошилова. — Нам надо воспользоваться моментом.

— Как? — спросил Литвинов.

— Сейчас Европа напугана. В Париже и Лондоне видят, что Гитлер — бешеная собака. Они боятся. И это наш шанс выйти из изоляции и заработать внешнеполитические очки.

Я подошел к столу и оперся руками о сукно, глядя в глаза Литвинову.

— Максим Максимович, надо ковать железо, пока горячо. Предложите французам систему «Коллективной безопасности». Восточный пакт. Скажите им: «Ребята, поодиночке он нас передушит. Давайте дружить домами».

— Они нас ненавидят, — возразил Молотов. — Для них мы — красная зараза.

— Гитлера они теперь боятся больше. Используйте этот страх. Нам нужно официальное приглашение в Лигу Наций.

— В Лигу Наций? — хмыкнул Молотов. — В эту говорильню империалистов? Мы же всегда ее клеймили.

— Времена меняются, Вячеслав Михайлович. Членство в Лиге даст нам легитимность. Это развяжет руки для торговли военными технологиями. Французы сговорчивее станут по моторам, по оптике, по станкам. Если мы станем «уважаемым партнером», нам будет легче вооружаться.

Сталин медленно прошелся по кабинету. Скрип его мягких сапог действовал гипнотически.

— «Уважаемый партнер»… — усмехнулся он в усы. — Звучит красиво. И полезно. Если итальянец действительно остановит немца… это будэт здорово!

Он остановился напротив Литвинова.

— Максим, прощупай каналы. Через посольство в Риме… намекни, что мы поддержим жесткую позицию Дуче. И с французами начинай работать плотнее. Брежнев дело говорит. Если Европа расколется, нам это на руку. Пусть буржуи грызутся, а мы тем временем… будем строить заводы.

Он повернулся ко мне. В его взгляде уже не было той тяжести, что в начале разговора. Скорее — удивление. Инженер, который рассуждает о геополитике лучше наркома, — это было что-то новенькое.