Кастелламмарская война (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович

На специальных козлах над могилой стоял гроб из красного дерева с бронзовыми ручками, крышка была закрыта. Неудивительно, учитывая, как именно умер Вито. Две пули сорок пятого в голову, похоже, что даже гримеры не смогли с этим справиться.

Священник в положенном ему одеянии поднял руку, призывая к тишине, и начал службу.

— In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti…

А дальше пошла латынь ровным потоком. Я не понимал большую часть, хотя вырос католиком, и в детстве меня водили в церковь каждое воскресенье. Хотя это был не я, а маленький Сальваторе Лукания, который потом стал Чарльзом Лучано, в которого я и вселился благодаря какой-то неизвестной силе.

Я же смотрел на гроб и думал о Вито. Странное чувство немного — побывать на похоронах своего врага. Это я убил его, сперва отправив на безнадежное дело, а потом застрелив лично. А теперь стою тут и изображаю скорбь.

На самом деле я не чувствовал ничего — никакой вины, и никакого сожаления.

— Requiem aeternam dona ei Domine…

Священник продолжать читать молитвы, губы у некоторых из гостей шевелились, повторяя его слова. Я молиться не стал, не понимал ничего.

А потом заметил чуть в стороне от основной группы молодую женщину в таком же черном платье как у других, но более элегантном, будто более дорогом. И вот она-то смотрела на гроб с таким выражением, будто потеряла что-то важное.

В общем-то, я узнал ее сразу, потому что Вито таскал именно ее на все наши сборища. Анна, любовница Вито. Значит, она тоже пришла на похороны, несмотря на то, что тут была его настоящая жена. Только вот люди вокруг нее немного расступились, естественно, они ее знали, и старались держаться как-то в стороне.

— Et lux perpetua luceat ei…

Наконец-то все закончилось. Священник заговорил уже на итальянском, о милосердии Божьем, о прощении грехов, о вечной жизни. Интересно, верил ли в это сам Вито? Не знаю, но он считал себя солдатом, а солдаты не попадают в ад.

Потом четверо мужчин подошли к гробу, взялись за веревки, медленно и осторожно стали опускать его в могилу. Когда закончили, вдова подошла и бросила вниз горсть земли, потом отвернулась. Священник перекрестился, все остальные сделали это.

Я тоже, только чуть не опростоволосился: рука сама собой потянулась перекреститься привычным образом, троеперстием, справа налево, по православному обычаю.

Потом вспомнил, как положено — открытой ладонью, слева направо.

Гости подходили к куче земли и бросали на гроб по горсти. А потом началось то, ради чего многие и пришли — выражение соболезнований. Каждый подходил к вдове, говорил несколько слов, вручал конверт. Это была традиция, более того — обязанность. А мне придется содержать вдову до последних ее дней.

Первым подошел Массерия, он взял руки Донаты в свои руки, сказал что-то тихо, потом вручил конверт, толстый такой, увесистый. Босс не скупился, по крайней мере на показуху, хотя обычно он был достаточно жадным.

За ним была моя очередь. Я подошел к Донате, снял шляпу, посмотрел ей в глаза. Они были пустыми, но вовсе не от скорби, они всегда были такими.

— Доната, — сказал я. — Примите мои искренние соболезнования, Вито был хорошим человеком. Его смерть — большая потеря для всех нас.

Слова звучали фальшиво, даже для меня, но увы, так было принято.

— Спасибо, мистер Лучано, — она кивнула. — Вито часто говорил о вас, он вас уважал.

Я с трудом не расхохотался в голос. Вито не то чтобы ненавидел меня, но очень сильно завидовал, а еще метил на мое место. Но я, естественно, не мог сказать такого вдове.

— Он был мне как брат, — сказал я вместо этого.

Достал из внутреннего кармана пальто толстый набитый купюрами конверт и протянул ей.

— Это вам, — сказал я. — На первое время, если понадобится что-то еще, обращайтесь.

Доната взяла конверт, и ее рука даже чуть дрогнула — двадцать тысяч долларов даже сотенными весили немало. На мгновение в ее глазах мелькнуло удивление, она ведь все-таки знала, как мы в действительности относились друг к другу.

— Спасибо, — сказала она. — Вы очень щедры.

— Вито заслужил это, — сказал я и отошел, уступая место следующим.

За мной подошел Паппалардо, потом Терранова, Костелло, Анастазия. Каждый со своим конвертом и со словами утешения. Вдова кивала, благодарила, принимала деньги. Очередь растянулась человек на тридцать, а я отошел в сторону и закурил. Мне оставалось только стоять и смотреть на происходящее.

Первым в мою сторону двинулся Чиро Терранова. Он протянул руку, поздоровался, после чего сказал:

— Чарли. Твой человек приехал вчера, сработал чисто.

Ограбление ювелирного на Сорок Седьмой, я же отправил к ним взломщика, старого пройдоху по имени Джузеппе. Он знал свое дело, умел вскрыть практически любой сейф, вот и тут, похоже, не подвел.

— Рад слышать, — ответил я. — Как все прошло?

— Отлично, — сказал он. — Твоя доля уже готова, ты ведь хотел золотом и камнями. Заберешь, когда тебе будет удобно. Не против, если он поучаствует в еще паре наших дел?

Значит, все прошло гладко. Хорошо, лишние деньги не помешают, а уж золото, которое через пять лет взлетит в цене, когда отменят стандарт по доллару — тем более.

— Заеду на днях, — сказал я.

Чиро кивнул, снова пожал мне руку и отошел в сторону. А в мою сторону уже шел Костелло.

— Чарли, — кивнул он и пожал мне руку. — Щедрый жест с конвертом. Люди его заметили.

— Вито был моим человеком, — ответил я, и Фрэнк чуть улыбнулся. Я не ставил его в курс, но он и сам догадался, слишком уж умен. — Это меньшее, что я мог сделать.

— Конечно, — кивнул Костелло. — Жаль парня. Он был хорошим добытчиком.

Только как человек — полное дерьмо.

— Слышал, Паппалардо следил за тобой? — он чуть понизил голос. Он ведь на моей стороне в этой борьбе, но мы до сих пор не встречались, чтобы не давать Джо-боссу подозрений. Но тут, на похоронах, можно было поговорить.

— Да, — кивнул я. — И я заставил его отдать мне за это компенсацию.

— Будь осторожен, Чарли, — сказал он еще тише. — Массерия тебя подозревает, сильно подозревает, пусть и делает вид, что это не так. Слухи ходят, что Вито убил ты сам. Так что…

— Спасибо, Фрэнк, — кивнул я. — Нам надо будет встретиться чуть позже, обсудить наши дела.

— Хорошо, — сказал он.

— Приведи Анастазию, — сказал я. — В понедельник после обеда, в баре у Грека на Мотт-стрит. Мне нужно рассказать, что на самом деле творится.

— Принял, — кивнул он и добавил. — Пойду, пока Джо-босс не начал ничего подозревать.

— Иди, Фрэнк.

Мы снова обменялись рукопожатиями, и он отошел. Тем более, что ко мне уже двинулась Анна. Похоже, что ей тоже захотелось поговорить.

— Чарли, — сказала она. Вот по ее лицу можно было сказать, что девушка действительно скорбела, глаза у нее были красные-красные, веки распухли. — Скажи честно, как он умер?

— Он умер как солдат, — ответил я. — На задании. Так получилось.

— Я знала, что рано или поздно это случится, — выдохнула Анна, и в глазах у нее появились слезы. — Знала, что произойдет, так или иначе. Надеялась, что нет…

— Мы все рискуем, — сказал я. — Это плата за хорошую жизнь.

— Да, — кивнула она.

Я выдохнул, запустил руку в карман и достал второй конверт, уже поскромнее, в нем было всего пять тысяч. На самом деле я и не думал, что Анна придет на похороны Вито, ведь это нарушение всех норм приличия, любовница не должна появляться на церемонии, посвященной женатому человеку. Но она пришла.

А так я собирался заехать к ней позже.

— Держи, — протянул я ей. — О тебе позаботятся, все будет хорошо, не беспокойся.

— Ты не обязан… — проговорила она. — Я же ему не жена.

— Держи, — повторил я тверже. — И если что-то нужно будет — обращайся. Наступает тяжелое время.

— Да… Да…

И поверх ее плеча я увидел, как в нашу сторону идет Доната. Что ж, похоже, будет скандал. Она подошла быстрым шагом, почти подбежала. Лицо ее было искажено яростью, глаза горели.