Выживала. Том 3 (СИ) - "Arladaar"

— У-и-и-и! — недовольно визжала Анастасия, будя маму. Чего, мол, спишь? Я уже проснулась! Есть хочется! Иди давай, завтрак готовь! Кефира хоть что-ли давай! Ну, или сиську уж…

Мария Константиновна просыпалась, давала дочери пока пустышку, потом шла на кухню и первым делом ставила разогреваться бутылочку с кефиром, и тут же включала говорунок, чтобы узнать погоду и новости. Так случилось и в этот день, 26 декабря. Мария Константиновна увидела, что Женька не ушёл в школу, но будить пока не стала, сразу поняла, в чём дело, посмотрев на морозную дымку за окном, тонущую во тьме. Посмотрела на градусник и включила радио.

Ровно в 8:00 раздался сигнал точного времени, и солидный мужской голос заявил, что сегодня, 26 декабря 1977 года, в городе Новокузнецке температура наружного воздуха −36 градусов, поэтому в связи с неблагоприятными метеоусловиями отменяются занятия в школах, техникумах, высших учебных заведениях, а также спортивных и культурных учреждениях, в которых учатся дети и подростки, сроком на 2 дня. О том, будет ли продолжена отмена занятий 29 декабря, будет сообщено дополнительно.

— Повезло тебе, Женька, — рассмеялась мама, увидевшая сына, проснувшегося от звуков радио. — Будешь сегодня отдыхать, точнее, помогать мне по дому и сидеть с сестрой.

— Ы-ы-ы-ы! — важно сказала Анастасия, уставившись круглыми глазёнками через дверь спальни на Женьку и махая рукой с зажатой пустышкой. Вот так, мол! Будем вместе сидеть! Никуда не уйдёшь от меня! С подводной лодки некуда бежать!

Женька окончательно проснулся и отправился умываться. В это время пришёл батя, ездил он сегодня на молочную кухню на машине, чтобы никто не тащился по морозу, завёз в авоське две бутылки молока, две бутылки кефира и две бутылки ацидофилина: суточный пай Анастасии.

Настя, увидев отца в прихожей, запрыгала в кроватке, радостно завизжала. Однако батя зашёл на пару секунд.

— Всё, вот вам молоко, побежал я на работу! — крикнул он, помахал рукой всем и вышел из квартиры.

— Ты давай там осторожно, Гринька! — вслед крикнула мама, взяла авоську с бутылками и отправилась разогревать кефир. Недавно купили они специальное устройство для разогрева бутылок с детским питанием, поэтому это не составляло особой проблемы.

Потом надела на разогретую бутылку соску, попробовала сама, дала Анастасии и хотела держать бутылку в руках, однако ни в какую! Дочь хотела сама держать бутылку! Это её штука! Прижав одной рукой бутылку к груди, сунув соску в рот, другой рукой Настя отбрасывала руку мамы. Я сама буду кормиться! Иди отсюда!

— Да это что за пакость! — недовольно сказала Мария Константиновна. — Сейчас вся обольёшься! Как хочешь. Мне сейчас нужно по делам сходить.

— Куда ты пойдёшь?-с интересом спросил Женька.

— В магазин надо сходить, стиральный порошок закончился, за хлебом зайду, потом в школу, спрошу, что у вас с утренником, — заявила Мария Константиновна. — Но сейчас сначала позавтракаем.

На завтрак была всё та же вчерашняя варёная баранина, впрочем, она ещё не успела надоесть, поэтому, разогрев кастрюлю, мама и сын с аппетитом позавтракали.

Потом Мария Константиновна начала собираться. Анастасия, сидящая в кроватке рядом с пустой бутылкой и размазывая по щекам кефир, недовольна забубнила, при виде этих сборов.

— А ну сиди тихо! Это что за свинство? — строго сказала мама, погрозила пальцем дочери и вытерла ей рот, щёки и руки. — Не буду же я с тобой везде ходить — на улице холодно! Сиди с Женькой!

— Се! — сказала Анастасия и обиженно отвернулась.

— Я недолго буду, но если захочет есть, подогреешь ей ацидофилин, — велела Мария Константиновна. — Если будет проситься на пол, посади, но только смотри внимательно, чтоб ничего в рот не тянула.

Женька вздохнул и пожал плечами, деваться тут было некуда…

Мама оделась потеплее, в мутоновую шубу, на голову повязала тёплую пуховую шаль, надела валенки и рукавицы. Как Женька заметил, его родители зимой, во времена сильных морозов, ничуть не стеснялись одеваться тепло, носить простую одежду: валенки, шубы, даже тулупы, пусть она и не модная. Да и остальные советские граждане вели себя точно так же. Это в Москве можно помодничать в пальто, здесь при морозе в −35 и ниже наденешь то, в чём не замёрзнешь.

Когда мама ушла, Анастасия встала в кровати, уставилась на Женьку и показала рукой на пустышку, лежавшую на столе.

— Ы-ы-ы-ы! — важно сказала она. Давай, мол, чего сидишь как столб!

Женька сходил в ванную, помыл пустышку и дал сестре. Пару секунд пососав, сестра достала пустышку изо рта, внимательно рассмотрела её и бросила на пол.

— Ы-ы-ы! — сказала она и снова показала на пустышку рукой.

— Да ты что блин, издеваешься? — недовольно пробормотал Женька, однако опять пошёл, помыл пустышку под водой и дал сестре.

Однако и эта затея закончилась точно так же. Пососав пару секунд, сестра достала пустышку изо рта, бросила на пол, потом опять показала на неё рукой. Давай, мол! Задрал уже!

— Всё! Ничего не получишь! Это какое-то издевательство! — недовольно сказал Женька и сел на родительскую кровать, взяв книгу.

Однако тут же раздался пронзительный рёв. Женька постарался не реагировать на него, надеясь, что всё пройдёт. Однако рёв не прекращался, а усилился ещё больше. Лицо Насти покраснело, из глаз градом бежали слёзы.

Женька, вздохнул, покачал головой, сходил, снова помыл пустышку, дал сестре и вытер её лицо платком. Настя сразу же стала довольная, пару минут пососала пустышку и бросила её на пол.

— Ы-ы-ы! — сказала Настя, показывая на пустышку. Давай сюда соску, чего сидишь? Играть, что ли, не хочешь в подай-принеси???

— Да это что, троллинг какой-то? — разозлился Женька. — Смотри, что у меня есть!

Женька взял листок бумаги, нарисовал на нём улыбающуюся рожицу и показал Анастасии. Сразу же внимание сестры переключилось с игры «принеси-подай соску» на бумагу.

— Дя! — твёрдо сказала она, протягивая руку за листком, и нахмурилась. Ещё немного, и опять разорётся.

— Бери, только не рви! — строго сказал Женька и дал бумагу Анастасии.

Получил желаемое, сестра свалилась на задницу в кроватке и начала внимательно изучать бумагу, держа её двумя руками. Рассмотрев, сунула краешком в рот. На этом этапе знакомства со своим творчеством Женька забрал рисунок, чем опять вызвал громкий рёв. Вот так и делай доброе людям… Хотел как лучше, получилось как всегда.

Потом сестра затихарилась, Женька немного отвлёкся, а когда обратил внимание на подозрительный запашок, оказалось, она наделала в ползунки, и при этом спокойно сидит и старается залезть в штаны, посмотреть, что там такое тёплое и мягкое.

Пришлось включать воду в ванной, снимать запачканные ползунки, нести в ванну и, держа сестру под мышки на левой руке, правой рукой мыть задницу и ноги, потом, положив на кровать, сушить кожу чистой пелёнкой, надевать новые ползунки, в общем, делать то, что должен делать брат, у которого есть сестра-младенец и которых оставили одних. Зато потом, в более зрелом возрасте, можно говорить, что я тебе жопу вытирал и с нуля вырастил, а ты такая неблагодарная!

За эти 2 часа, что мамы не было дома, Женька полностью вкусил все прелести ухода за маленьким ребёнком. Никуда не уйти, ни на минуту не отойти, надо то есть, то пить, то под себя наделать, то орать, то что-то просить. Покоя не было ни на минуту, и когда мама пришла, Женька воспринял это с огромным облегчением. Конечно, самое важное, что его интересовало, это то, что маме сказали в школе насчёт утренника.

— Людмила Александровна сказала, утренник состоится! — сказала мама. — Вы будете сидеть дома до среды. В четверг, 29 числа, пойдёте в школу в любую погоду, в парадной форме. Состоится утренник, и потом будут каникулы до 10 января. Такие вот дела, Сенька… Как тут себя эта бандитка вела?

— Как вела… Пакостила! — хмуро заявил Женька. — Ни минуты покоя! То это дай, то то дай, то пятое, то десятое. Постоянно что-то надо. А дашь ей — бросает на пол. Ещё и в штаны надыдонила, я там говно вытряхнул, прополоскал и в тазу с порошком замочил.