Выживала. Том 3 (СИ) - "Arladaar"

— Молодец! — довольно сказала Мария Константиновна, обняла Женьку и поцеловала в щёку. — Хорошая няня.

— Ня! — улыбнулась Анастасия, стоявшая в кроватке, держась за перекладину. Правильно, мол, говоришь! Нянька хорошая из Женьки! С ним весело!

— И что ты сейчас будешь делать? — спросил Женька.

— Ну что я буду делать, буду стираться… — заявила мама. — Потом надо обед варить. А ты пока…

— С Настей посидишь… — печально закончил предложение Женька.

— Ну это же совсем не трудно, — заявила мама и в шутку щёлкнула Женьку по носу. — С тобой тоже сидели точно так же. Но сейчас я с ней сама потетёшкаюсь с полчаса, может быть, усыплю, а то работать не даст. Ты пока свободен.

Женька пошёл к себе в комнату возиться с конструктором. На днях он начал собирать вагонетку, больше похожую на железнодорожную платформу, которая ездила по рельсам. Конечно, дело это требовало полной сосредоточенности. Сначала необходимо найти равные по размеру планки, сделать из них рельсы, скрепить угольниками хотя бы в трёх местах с другими планками-шпалами, а потом начать собирать тележку. Дело это не быстрое, тем более, нужно каждую конструкцию прикручивать винтами и гайками, используя маленькую отвёртку и гаечный ключ. Сейчас мелкая моторика рук стала получше, но всё равно работал с результативностью ниже, чем, например, взрослый человек. Требуется и сосредоточенность: гайки, винты — это такая вещь, которая всегда может потеряться, причём падая в самые неподходящие места, например в щели между половыми рейками, которые кое-где всё-таки были. А такого допускать было никак нельзя, чтобы Анастасия не проглотила такую мелочёвку во время своих вояжей ползком по квартире. Женька заметил, что у сестры очень острое зрение, видит издалека любую микроскопическую ерунду.

После получаса занятия стало скучно, взял журнал Рыболов и лёг с ним на кровать, решив полистать. Очень любил он читать про рыбалку в Подмосковье, особенно зимнюю. Про Истринское, Можайское, Клязьминское водохранилище, ловлю лещей, густеры, плотвы. Читал рассказы рыбаков и как будто сам бывал на рыбалке.

Мама тем временем, укачав Анастасию, принялась за стирку. Сейчас сушить бельё на улице было невозможно, поэтому батя в несколько рядов растянул бельевую верёвку прямо в коридоре, и мама сушила бельё там. Нечего даже и говорить, что стирка, когда на улице холодно, а в доме маленький ребёнок, — это полное неудобство, даже форточку не открыть и не проветрить.

Мария Константиновна иногда бельё, особенно постельное, которое, как назло, было всё белого цвета, кипятила с «Белизной» в эмалированном тазу, прямо на плитке. Это называлось «отбеливание». В 21 веке ту же самую процедуру делала стиральная машинка-автомат за 10 минут, здесь же приходилось тратить на это огромное количество времени, при этом вся квартира воняла этой «Белизной». Потом, прокипятив, следовало вытащить бельё деревянными щипцами и тщательно прополоскать в другом тазу, с холодной водой, плотом хорошо отжать и уже после этого стирать ещё раз, уже в обычном порошке. Ужас!

К концу постирочного дня, естественно, в квартире Николаевых влажность была такая, что нечем дышать от пара и сушащегося белья. Для Женьки, в прошлой жизни привыкшего обитать или на свежем воздухе или дома под кондиционером, да ещё когда легко можно сходить в душ, это было сущей пыткой. Но ничего не поделать, терпел.

Потом мама пошла варить суп, Анастасия проснулась и Женьку опять озадачили сидеть с сестрой.

Самое паршивое, что никуда не выбраться, даже не пойти на улицу. Женька попробовал было заикнуться, что хорошо бы дойти до кого-нибудь из пацанов и посидеть в подъезде, но Мария Константиновна крайне негативно отреагировала на это предложение.

— В подъезде ещё сидеть? Ты в своём уме? — с большим недовольством спросила мама. — Это чтобы мне люди потом выговаривали из-за тебя?

— Да мы не будем громко! — вяло возразил Женька.

— Громко или негромко — нет, и всё! — как отрезала мама.

— Ну можно я тогда пойду на улице погуляю? — пробубнил Женька.

— Ещё чего не хватало! — возразила мама. — Ты видел, сколько там? Уже 37 градусов показывает! Чтоб руки, ноги отморозил? Там на улице никого нет из детей. К вечеру ещё больше похолодает!

К сожалению, Женька вынужден был признать, что мать права: как правило, когда наступает мороз, самый пик его приходится не на первый, а на второй день, поэтому сегодня вечером и ночью вполне можно было ожидать, что температура упадёт до 40 градусов, а то и ниже.

Поняв, что ничего не добиться, Женька снова взял журнал Рыболов и уныло отправился на кровать. Кажется, эти три дня нежданных предновогодних морозов придётся сидеть дома…

…Так и получилось, как говорила мама. Чем ближе к вечеру, температура становилась всё ниже. Когда отец пришёл с работы, сказал, что на улице уже −39.

— Дубак там! — заявил батя за ужином. — А мы сегодня в Ерунаково ездили, хлеб и продукты возили, сразу на двух машинах. Привезли им и сказали, что всё, на этой неделе, если морозы останутся, больше поставок не будет, машины не поедут.

— И что они будут делать? — поинтересовался Женька. — А если они всё съедят? Хлеб закончится?

— Значит, пустят тепловоз, прицепят товарный или почтовый вагон и привезут что надо до станции.

— Так, а почему в обычное время так не возят? Ну, в смысле, по железке? — с интересом спросил Женька.

— Семёныч, ну ты сам подумай: так возить слишком дорого. Это надо сначала получить товар на базе, привезти его в депо, погрузить в вагон, потом, даже такой короткий поезд просто так на линию не выпустишь, нужно расписание высчитывать, — объяснил батя. — А машину загрузил в любое время и езжай куда хочешь. Хотя, например, в отдалённом посёлке, куда нет автомобильных дорог, но есть железка, на специальном багажно-почтовом поезде возят продукты вместе с почтой.

Объяснение было здравым, и Женька мысленно согласился со всем сказанным…

…Утром, когда батя собирался на работу, термометр за окном показал −40 градусов, Женька это слышал по разговору родителей. Да, завернул морозец… И надо же такому случиться, как раз под Новый год. Ещё вчера, 26 декабря, должно было состояться открытие городской ёлки с присутствием множества людей. Однако состоялась она или нет, Женька не знал. Вообще, связь с большим миром оказалась почти потеряна. В магазин не сходить, на улицу не пойти, телефона нет, разве что смотреть телевизор и слушать радио.

Так и потянулись эти безрадостные дни. Окна, несмотря на то что их тщательно заклеили бумагой и замазали замазкой, промёрзли снизу до половины стекла. Кое-где наледь достигала чуть не сантиметра толщиной. Хорошо, что батареи хоть и старые, чугунные, но жарили так, что даже при таком морозе в квартире было тепло, градусов 25, не меньше. По крайней мере, Женька ходил в трико и майке и при этом не мёрз.

Отец, как единственный выходивший на улицу, кому по долгу работы приходилось это делать, каждый день ездил на молочную кухню. Сначала, естественно, ехал на работу, потом уже на машине заезжал на молочную кухню, забирал там свежее питание и привозил домой, только после этого ехал на маршрут. Приходя вечером с работы, приносил хлеб и ещё какие-нибудь продукты, вроде лапши и крупы. Магазины все были поблизости, по пути с работы, и это не доставляло никакого труда. А что-то мог и во время работы прикупить.

Так продолжалось до четверга, 29 декабря. В этот день должен был состояться новогодний утренник в школе, на который мама говорила, что нужно будет идти при любой температуре. Впрочем, уже вечером 28 числа термометр показал не 40 градусов, а 35, и можно было надеяться, что мороз пошёл на спад. Как правило, долго он не стоял…

Глава 25

Здравствуй, дедушка Мороз!

Ночью с 28 на 29 декабря начало теплеть. Когда Женька проснулся, мама сообщила, что на улице −28. После 40-градусного мороза это уже считалось так себе. Да и то, можно было надеяться, что в течение дня температура станет ещё выше.