Дело №1979. Дилогия (СИ) - Смолин Павел

– Где сейчас Ильин?

– Умер в семьдесят шестом. Инфаркт.

Я записал. Митрич смотрел, как я пишу, не остановил.

– Дальше, – сказал он. – В ноябре Потапов пропал. Три дня не было дома, не было на работе. Жена пошла в милицию – заявление. Искали. Через три недели нашли тело. В лесу под городом – километрах в пятнадцати, в сторону Заречной области.

– Как нашли?

– Случайно. Охотники. Лежал у ствола, ружьё рядом. Вывод экспертизы: несчастный случай на охоте. Самострел из собственного ружья.

– Он охотился?

– В том и дело – нет. Ружья у него не было. Жена сказала – никогда. Ружьё, которое нашли рядом, – не его. Номер не пробивался – стёрт. Но в официальную версию это не вписалось. Написали: купил недавно у частника, зарегистрировать не успел. Дело закрыли за отсутствием состава преступления.

– Кто вёл?

– Опер Лапшин. Уволился из отдела в семьдесят шестом. Говорят, уехал в Ростов. Сейчас не знаю, где.

Митрич докурил. Потушил.

– Жена Потапова?

– Уехала к сестре в Воронеж в семьдесят пятом. Адреса не знаю.

– Тело есть в архиве?

– Дело должно быть. Тонкое, но должно лежать. Семьдесят четвёртый год, ноябрь.

Я закрыл блокнот.

– Ещё одно, – сказал Митрич. – Если будешь копать – осторожно. Потапов что‑то нашёл. Его за это убрали. Что именно он нашёл – за это и сейчас могут убрать, если поймут, что ты близко.

– Понял.

– Не «понял», Воронов. Не по‑ментовски «понял». По‑настоящему.

Я посмотрел на него.

– По‑настоящему понял.

Он кивнул.

– Иди.

В отдел я вернулся к двенадцати. Горелов ушёл на обед – я остался один в кабинете. Сел за стол, смотрел в окно. Во дворе таял снег, по карнизу капало.

Потапов. Инженер. Технический отдел, документы, спецификации. Нашёл что‑то в бумагах. Сказал: «Ильин знает». Через месяц – мёртв. Ильин – умер через два года, инфаркт.

В плане работы Громова, о которой я узнал летом, – это звучало логично. Громов приторговывал через завод, схема была в документах. Если инженер случайно наткнулся на что‑то в бумагах – его убирали. Но Громов пришёл куратором давно. Потапов исчез в семьдесят четвёртом. Громов работал при Потапове – значит, либо Потапов знал давно и молчал, либо нашёл что‑то новое незадолго до смерти.

Или – Громов не один. Есть кто‑то выше, кто держал схему. Потапов мог наткнуться на след кого‑то, кто был над Громовым.

Я встал. Пошёл в архив.

Архив у нас в подвале. Железная дверь, зарешёченная лампочка, стеллажи до потолка, пыль. Архивариус – Лукьянчук, отставной, лет семидесяти. Сидит у входа за столом, дремлет до обеда.

– Лукьянчук.

Он открыл глаз.

– Воронов.

– Мне нужен архив семьдесят четвёртого. Ноябрь‑декабрь. Закрытые дела.

– Зачем?

– Справка.

Он посмотрел на меня. Лукьянчук был не дурак – понимал, что «справка» значит копать.

– Распишись, – сказал он. – Ящик третий, стеллаж четыре.

Я расписался в журнале. Пошёл к стеллажу.

Дело Потапова Алексея Ильича лежало на своём месте – тонкая папка в сером картоне. Год семьдесят четвёртый, номер такой‑то. Опер – Лапшин П. И.

Я взял папку, сел за маленький стол у лампочки. Открыл.

Внутри было мало. Заявление от жены о пропаже. Протокол осмотра места обнаружения тела. Акт судмедэкспертизы. Объяснение от охотников, нашедших тело. Постановление о прекращении дела – «за отсутствием состава преступления». Подпись – Лапшин, виза Нечаева.

Я читал внимательно.

Протокол осмотра был странным. Тело лежало у ствола дерева, навзничь, лицом вверх. Ружьё – рядом с правой рукой, стволом к телу. Выстрел – в грудь, с близкой дистанции. Одежда – рабочая куртка, брюки, сапоги. Документов не было. Опознали по особым приметам – шрам на левой руке, татуировка на предплечье (номер полевой почты, военный).

Дата осмотра – двадцать третье ноября семьдесят четвёртого. Смерть наступила, по экспертизе, за две‑три недели до обнаружения. То есть – начало ноября.

Я пометил в блокноте: «Начало ноября. Две недели между исчезновением и смертью? Или исчез уже мёртвым?»

Акт экспертизы. Причина смерти – огнестрельное ранение грудной клетки, повреждение сердца. Смерть мгновенная. Посторонних следов на теле нет.

«Нет». Я перечитал. «Следов борьбы, связывания, иных повреждений не обнаружено». Но – тело пролежало три недели в лесу. Животные, гниение. Что там вообще можно было обнаружить через три недели?

И – ружьё без номера. Стёрт. «Частная покупка, регистрация не завершена».

Я закрыл папку. Сидел, думал.

Подделка – не грубая. Сделано аккуратно, с пониманием. Человек, который оформлял, знал, что важно подчеркнуть, что опустить. Лапшин, возможно, знал больше, чем написал. Или – писал под диктовку.

Я встал, вернул папку на место. Вышел.

Горелов уже вернулся с обеда. Сидел за столом, что‑то писал. Посмотрел на меня, когда я вошёл.

– Где пропадал?

– В архиве.

– Что смотрел?

Я сел. Помолчал. Потом сказал:

– Дело семьдесят четвёртого. Инженер с «Красного металлурга». Потапов.

Горелов положил ручку. Посмотрел на меня.

– Потапов.

– Знаете?

– Знаю. – Он откинулся на стуле. – Я тогда был молодой опер, год работал. Дело вёл Лапшин. Я помню – мне казалось странным.

– Что именно?

– Всё. – Горелов подумал. – Ружьё без номера. Три недели в лесу. И – сам Потапов. Я его не знал лично, но слышал. Инженер старой школы, педант, ни с кем не ссорился. Не тот человек, чтобы покупать ружьё без документов у частника и идти в лес в одиночку.

– Что вы тогда говорили Лапшину?

– Говорил – мутное. Лапшин отмахнулся. «Не наше дело, – говорит, – пришло сверху, закрыть». Сверху – то есть Нечаев или выше.

– Нечаев?

– Может быть. Но скорее – через Нечаева. От прокуратуры или от чего‑то повыше.

Я смотрел на него.

– Горелов.

– Что?

– Я хочу его возобновить.

Он молчал. Долго.

– Тебе это надо?

– Надо.

– Ты понимаешь, что это означает?

– Понимаю.

– Не уверен, что понимаешь. – Он наклонился вперёд. – Если то дело закрывали сверху, значит, и открывать сверху не дадут. Тебе придётся идти в обход – через прокуратуру, через Савельеву. Савельева молодая, может и возьмётся. Но тебя за это будут тихо придавливать. Не громко, не явно. Командировки неудобные, отказы в запросах, мелкие палки в колёса. И – если найдёшь настоящее, – могут и не тихо.

– Я знаю.

– Знаешь.

– Знаю.

Горелов смотрел на меня.

– Ты зачем это, Воронов?

Я подумал, как ответить. Правду сказать нельзя. Половину правды – можно.

– Потому что Громов сидит за одно убийство, а их было больше. Потому что Потапов – не единственный, я думаю. И потому что в моей работе есть моменты, когда я понимаю: я делаю это не ради показателей. Вот сейчас – такой момент.

Горелов кивнул. Один раз.

– Хорошо, – сказал он. – Тогда я с тобой.

– Не обязательно.

– Обязательно. Один ты не потянешь. И – я тогда Лапшину не помог. Сейчас помогу тебе.

Я посмотрел на него. Не знал, что сказать.

– Спасибо.

– Потом будешь благодарить. Сейчас работаем.

До конца рабочего дня мы делили задачи. Горелов брал на себя поиск Лапшина – в Ростове его можно было найти через милицейский учёт уволенных, если подать запрос с хорошей формулировкой. Я – находил Хоря и просил вывести на свидетеля из семьдесят четвёртого года.

На следующий день, в четверг двадцать второго, я поехал к Хорю.

Товарная станция к утру ожила – разгружали вагоны, ходили грузчики в ватниках, гудели тепловозы. Я прошёл к сторожке.

Хорь был внутри – чай пил. Ковпак лежал у печки, поднял голову на меня, опустил.

– Воронов.

– Хорь.

Я достал пачку «Беломора», положил на стол. Хорь посмотрел на пачку, потом на меня. Взял, распечатал, закурил одну. Вторую убрал в карман.

– Проходи.

Я сел на табурет.

– У меня вопрос, – сказал я. – Семьдесят четвёртый год, ноябрь. В лесу под городом нашли мёртвого мужика – инженер с «Красного металлурга», Потапов. Думаю, убили. Нужен свидетель – кто‑то, кто в те дни был в лесу, что‑то видел.