Ювелиръ. 1811. Семья (СИ) - Гросов Виктор

Он открыл было рот для отповеди, но боковой проход привлек внимание.

Появилась Екатерина Павловна. Высший свет уже успел переварить ее новое лицо, поэтому фурора было чуть меньше. Гости просто чуть быстрее замолкали и почтительнее расступались.

Личник органично врос в ее образ. Накануне Беверлей явно колдовал над креплениями по моим чертежам, ослабляя натяжение у виска и проверяя кожу на рубцах. Сейчас вся эта изнанка людьми не видима, зал наблюдал гордую Великую княгиню.

Аннушка держалась чуть позади. Строгое платье без нелепых попыток конкурировать с придворными дамами. Она смотрела прямо перед собой и всего на секунду, почти неуловимо, мазнула взглядом по лицу Толстого.

Вот как дети, в самом деле. Граф рядом еще больше выпрямился.

— Пошли, — скомандовал я.

— Ты меня в могилу сведешь.

— Пока только подведу к Великой княгине.

Выждав, пока Катишь примет первую волну поклонов, мы приблизились. Я склонил голову. Толстой по-армейски рубанул головой, как только шейные позвонки выдерживают такое.

— Ваше Императорское Высочество, — начал я. — Рад видеть вас в добром здравии.

Екатерина скользнула по мне глазами, затем перевела взгляд на Толстого. Читала она нас как открытую книгу. Да уж, она и раньше была не глупой, а сейчас и вовсе заматерела в хорошем смысле этого слова.

— Беверлей сегодня на редкость покладист, — ответила она. — Имею смелость считать, его усилия не напрасны.

— Довольный Беверлей — это чудо Света.

Катишь улыбнулась. Я заметил самого Беверлея что-то по-доброму ворчавшего.

Толстой дышал так, словно с поля боя только пришел. Аннушка за спиной княгини тоже нервничала, как мне кажется.

Я включил заботливые интонации:

— Граф Толстой сегодня настолько рьяно несет службу, что это начинает пугать. Полагаю, Ваше Императорское Высочество, один дозволенный танец с Анной Ивановной мог бы вернуть ему человеческий облик. Если, разумеется, это не нарушит ваших планов.

Толстой микроскопическим движением повернул ко мне голову. Я невозмутимо смотрел на Екатерину.

Княгиня оценила напряжение графа и перевела взгляд на свою камеристку.

Аннушка видать жутко испугалась, благо подбородок удержала. Девочка прекрасно понимала, что сейчас решается право ее чувств на легальное существование.

— Анна, — прозвучал голос Екатерины. — Если граф Толстой пригласит вас на танец, я не стану возражать.

Невидимая ограда вокруг девчонки была возведена, теперь любой шепоток за спиной Анны означал бы сомнение в воле самой Великой княгини.

Толстой отвесил поклон Катишь и направился к камеристке.

Со стороны — сама невозмутимость, но я же его знал. Взять женскую руку так, чтобы не дать светским стервятникам повода для грязных намеков еще надо умудрится. Но граф справился.

Аннушка с достоинством вложила пальцы в его ладонь. Толстой уверенно увел ее в круг.

— Довольны собой? — тихо спросила Екатерина Павловна, не поворачивая головы.

— Я, Ваше Высочество? Я пекся о боевом духе товарища.

— Разумеется. Ваша забота почему-то вечно оборачивается политическим событием.

— Дурная привычка.

Она позволила себе усмешку и отвернулась к залу.

Толстой танцевал донельзя аккуратно. Аннушка поначалу держалась деревянно, словно до конца не веря в реальность происходящего. Постепенно напряжение ушло, и ее лицо посветлело.

Я поймал себя на идиотской улыбке. До чертиков приятно было видеть эту пару.

Свет мотал на ус. Пара фрейлин выразительно переглянулись. Константин, заметив танцующих, удивленно вскинул бровь. Мария Федоровна мазнула по Толстому с камеристкой безразличным взглядом.

Толстой довел партию без единой помарки. Вывел Аннушку из круга, вернул под крыло Екатерины и выдал такой глубокий поклон, что мне даже стало за него неловко. Девушка встала на прежнее место. Лицо чуть раскрасневшееся, глаза горят.

Когда граф вернулся на свою позицию, я чуть наклонился к нему:

— Ну как, Федор Иванович? Живой?

Он посмотрел на меня взглядом человека, который разрывается между желанием набить собеседнику морду и крепко его обнять.

— Я тебе это припомню.

— Боюсь, себе ты будешь вспоминать этот танец гораздо чаще.

Он фыркнул, но спрятать улыбку не успел.

Оркестр тем временем начал перестраиваться для следующего захода. Кавалеры ринулись разбирать дам. И в этот момент я наконец увидел Роксандру Скарлатовну.

Она обнаружилась у дамского круга, неподалеку от Марии Федоровны.

Диспозицию девица выбрала ювелирно. Она маячила достаточно близко к центру, чтобы быть на виду, но достаточно обособленно, чтобы приглашение выглядело естественным. Оставила мне место для маневра. Грамотно.

Платье на ней было светлое. Смуглая кожа, темные глаза, идеальная осанка. В ней чувствовалась глубинная собранность.

— Теперь твоя очередь, Григорий Пантелеевич, — хмыкнул Толстой.

— Быстро же ты оклемался.

— С тобой поневоле научишься. Сначала выталкиваешь людей под огонь, а сам отсиживаешься в тылу.

— Я вывел тебя навстречу счастью, Федор Иванович.

— Ляпнешь такое еще раз — забуду, что мы во дворце.

Я хмыкнул, беспомощная и колючая злость графу шла.

— Эх, счастливые люди всегда так неблагодарны.

— Иди уже. А то решат, что ты просчитываешь пути отхода.

Роксандра меня зметила, я понял это по повороту ее профиля. Элен тоже не сводила с меня глаз. Да и Екатерина Павловна, судя по тому, как мазнула взглядом по матери, уже просчитала партию. Чувствую себя как в каком-то театре.

К Роксандре я двинулся неспешно, а спустя несколько секунд уже остановился перед ней. Сообразно правилам этикета, я поклонился.

— Сударыня. Если следующий танец у вас не расписан, позвольте исполнить обещанную благодарность.

А из нее все же лучшая актриса, чем из меня актер. Она чуть склонила голову.

— Свободен, барон. Я приберегла его для вас. На случай, если позволят обстоятельства.

— Обстоятельства, видимо, решили не мешать.

К моему глубокому сожалению. Эх, Толя, соберись, не на плаху же собрался.

— В таком случае, я согласна.

Ее пальцы легко коснулись моей руки. Шла она уверенно, чувствуя ритм. Порода, сразу видно женщину из высоких кругов.

Мы вышли на паркет.

Контрданс — танец издевательский. Пары сходятся, расходятся, меняются партнерами. Полноценный разговор склеить невозможно, приходится перекидываться рублеными фразами — ты все время на виду.

— Рада что смогла вам помочь, — произнесла Роксандра, когда фигура танца вернула нас друг к другу. — Хозяйка вставки также осталась довольна.

Очередной такт развел нас в стороны. На периферии зрения мелькнула Элен. Стоит в толпе Юсуповых, веер поднят чуть выше обычного. Красивая ширма, правда глаза все равно стреляют поверх перьев. Заметила, что я внимательно слушаю Роксандру. Видимо, это ее зацепило, не сам факт танца, а то, что мне интересен этот разговор.

Фигура снова столкнула нас с партнершей.

— Вы чаще смотрите в зал, чем на свою даму, — заметила она.

— На таких раутах это крайне полезно.

— Полезно — пожалуй. Приятно — вряд ли.

Очередной разворот. Темп музыки ускорился, зал вокруг ожил. Мария Федоровна воркует со своей собеседницей, даже не повернув головы в нашу сторону.

— О вас теперь говорят иначе, барон, — голос Роксандры вырвал меня из мыслей.

Я криво усмехнулся.

— Похоже, шансов остаться в тени у меня не осталось.

— Вы сами эти шансы и похоронили.

В ее устах это прозвучало почти с сочувствием. Либо она блестяще владела собой. Оба варианта сулили проблемы.

У колонны Элен склонилась к соседке и что-то сказала. Та зыркнула в нашу сторону. Роксандра этот обмен взглядами тоже срисовала.

Вдовствующая императрица добилась своего. Танец состоялся, зал его зафиксировал. И теперь неважно, сколько раз я буду повторять сказку про благодарность за стеклянную вставку.

— Вы сегодня как натянутая струна, — заметила Роксандра.