— Денек выдался тяжелый.
— А вечер, между тем, только начинается.
— Умеете вы успокоить.
Я едва не рассмеялся в голос. Сначала эта барышня подсунула мне левую пасту, затем вытащила на паркет. А теперь еще и прозрачно намекает, что веселье только стартует.
Контрданс подошел к финалу. Последняя фигура вернула нас на исходную позицию. Дежурный поклон, ответный реверанс. Я проводил Роксандру к дамскому кругу. Мария Федоровна продолжала источать равнодушие. Скарлатовна отсыпала мне положенную порцию вежливых благодарностей и отошла.
Проплывавший мимо Константин бросил вполголоса:
— Смотрю, вы еще живы, барон. Это обнадеживает.
Я отвесил князю дежурный поклон и предпочел промолчать.
Идти к Юсуповым, под испепеляющий взгляд Элен, я не собирался. Жить хочется еще.
Толстой вел беседу с офицерами, поэтому я пошел к Фигнеру.
В галерее гулял сквозняк. Лакей у дальней двери придерживал створку, пропуская гостей, из соседней комнаты тянуло свежим воздухом. У распахнутого окна застряла стайка офицеров, азартно обсуждавших Дунай, турок и переправы.
Фигнер стоял у самого края галереи. Праздная публика видела в нем заскучавшего служаку.
— Александр Самойлович, вы сегодня не веселы.
Фигнер повернул голову.
— Вас сегодня караулят достаточно, поэтому могу себе позволить погрустить.
Неподалеку кто-то из офицеров снова произнес фамилию Кутузова. Фигнер чуть повернул голову в их сторону.
— Хочешь на юг?
Ответил он не сразу, Фигнер вообще редко мной ловился на желаниях.
— Службу не выбирают по хотению.
— Это не ответ.
Он плотно сжал губы.
— Здесь я считаю входы и экипажи, — заговорил он тише. — Работа нужная, согласен. Только на юге сейчас учатся ратному делу.
Он оборвал себя на полуслове. Сам осознал, что выдал больше, чем собирался.
В зале заиграли новую мелодию. Разговоры о реформах не стихали. Одни мусолили черноморских казаков. Другие пережевывали внутреннюю стражу. Александр подписывал бумаги, чиновники спорили о должностях, офицеры ждали назначений. Каждый видел лишь свой кусок мозаики.
Я же видел:, что государство спешно укрепляет свою безопасность. А мне до одури нужен был человек, умеющий проходить там, где нет никаких дверей.
Фигнер для этой работы годился как никто другой. Но в моей памяти этот человек ассоциировался с дерзостью, партизанской войной, ночными рейдами, риском за гранью безумия. Ему суждено стать смертоносным полевым игроком. А сейчас он комнатный соглядатай у моего крыльца.
Держать его при себе было удобно.
— Через Екатерину Павловну можно аккуратно провести назначение на юг, — бросил я в пространство.
Фигнер резко вскинул на меня глаза.
— Я не просил.
— А я и не слышал просьбы.
— Тогда зачем говорите?
Вот как ему все это объяснить? Не раскрываться же мне-попаданцу.
Внутри себя я уже все решил. Выжду несколько дней и осторожно переговорю с Екатериной Павловной. Оформлю как кадровую необходимость: Кутузову нужен разведчик с головой и стальными нервами. Катишь поймет.
А весной 1812 года его надо обязательно вернуть.
Этот маневр требовал ювелирной точности. Отправить на фронт — полдела. Выдернуть обратно сложнее. К тому времени это будет уже другой Фигнер. Опытный. Злой.
Я мысленно прокладывал Фигнеру маршрут из этого зала прямиком к Кутузову.
Глава 20
Разговор с Фигнером в итоге привел меня к решению о том, что его точно надо отпустить. Когда я уверился в этом стремлении, рядом вырос лакей в юсуповской ливрее. Он ждал молча и не суетился, дождался моего взгляда, поклонился и произнес:
— Князь и княгиня Юсуповы просят вас подойти, барон.
О как. Все же придется встретиться с ревностным взглядом Элен. Я нехотя пошел за ливреей.
Юсуповы стояли у прохода в боковую гостиную. Место козырное, все видно. Элен держалась чуть позади, лицо каменное. Танец с Роксандрой она мне явно не простила. Сейчас к ней лучше не соваться.
Я поклонился.
— Ваше сиятельство. Княгиня.
— Григорий Пантелеевич, — улыбнулся Николай Борисович. — Хотели поблагодарить лично за Бориса. Чужим письмам в таких делах веры нет.
— Он сам старается, даже слушается лекаря.
Татьяна Васильевна подалась вперед.
— Это нас и поражает. Беверлей говорит, Борис перестал упрямиться.
— Занят делом, — я пожал плечами.
Юсупов усмехнулся:
— Лекарь выразился по-другому, дескать, пациент прекратил мнить себя доктором. Как вам это удалось?
— Расписание, наверное. Утром процедуры, затем чертежи, механизмы, карты. На прежние дела банально времени нет.
— И слава Богу, — тихо сказала княгиня. Мне даже послышалась усталость матери, годами ждавшей дурных вестей о единственном сыне.
Князь нахмурился.
— В последних письмах он восторженно пишет о штабных задачах. Карты, фишки, споры до хрипоты.
— Там нет риска для здоровья. Сидят над картой, решают, как вывести обоз по разбитой дороге или спасти раненых. Ошибся в расчетах — угробил людей. Все на бумаге, зато наглядно.
— И он сидит над этим часами?
— Да. И пока бумажная дорога не будет идеальной, к реальным делам допуска нет.
Татьяна Васильевна заметно расслабилась. Мне кажется, Борис не очень горит желанием видеть родителей в Архангельском, потому им остается только верить своим соглядатаям и мне. Николай Борисович перешел к главному.
— Барон, мы рады за сына. Искренне. Но ваш «Отряд» привлекает внимание.
Я промолчал, чуть сильнее сжав трость.
— Борис пишет об этом как о настоящей службе, — продолжил Юсупов. — Порядок, машины, дисциплина. К такому быстро тянутся руки.
— Чьи? — спросил я.
— Государя, Великих князей, а Константину Павловичу интересна тактика. Молодежи просто охота поиграть в войну.
— А Мария Федоровна?
Княгиня покосилась на другой конец зала.
— Вдовствующая императрица все замечает. Особенно когда вокруг вас вертятся громкие фамилии.
Юсуповы озвучили то, что я подсознательно и так знал. Вокруг Отряда становилось тесно.
— Я не лезу в политику, — ответил я. — Учу их работать.
— Верю, — отрезал князь. — Но государственные умы полезное дело без присмотра не оставят. Имейте в виду.
Элен чуть склонила голову.
— Сегодня вы нарасхват, Григорий Пантелеевич. Роксандра Скарлатовна, великая княжна. Сейчас в окружении рода Юсуповых
Прозвучало немного ядовито. Эх, Элен, вредная ты, однако.
Юсупов вдруг посмотрел на меня очень серьезно.
— Барон, если вы выделили даму один раз — люди промолчат. Станцуете с ней второй или проигнорируете остальных — завтра весь Петербург вас поженит или обвинит в оскорблении.
Я скользнул взглядом по залу. Федор Толстой как раз приглашал какую-то фрейлину с таким мученическим лицом, будто шел на плаху. Видимо, пытается таким образом защитить репутацию Анны.
Нужно было срочно пригласить другую партнершу, отсечь разговоры о Роксандре.
Я посмотрел на Элен. Да уж, карма во всем своем великолепии.
— Элен? Составишь мне пару?
Она окинула меня ледяным взглядом.
— Быть второй после Роксандры Скарлатовны?
Николай Борисович деликатно отвернулся, пряча улыбку. Я влип.
— Я должен загладить свою вину перед тобой, — сказал я. — Хотя бы танцем
Она держала паузу, показывая, кто сейчас правит бал. Вредная, говорю же.
— Хорошо. Только ради спокойствия князя. Тебя, Григорий Пантелевич, явно нельзя оставлять без присмотра.
Элен вложила руку в мою ладонь. По пути к паркету намерения Элен проступали с каждым шагом. Под взглядами Юсуповых девушка держалась идеально: князь с княгиней видели воспитанную даму, откликнувшуюся на приглашение барона после разумного совета старших. Зал наблюдал ту же картину. Второй танец, другая партнерша, градус слухов вокруг Роксандры Скарлатовны должен быть снижен.
