— Никто из коллег не знает, где я живу. Ни один.
* * *
Я добрался до своей постели уже ближе к рассвету. В соседней комнате храпел Кирпич, отмылся, наелся магазинных пельменей и вырубился на диване, будто ничего особенного этой ночью и не произошло.
— Егор, — проговорила Иби. — Ты хочешь поговорить о том, что сегодня случилось?
— В каком смысле? — спросил я. — И почему у тебя такой голос, как у психолога?
— Я включила режим психологической помощи, — спокойно ответила она. — Ты ведь в первый раз убил человека. Последствия посттравматического синдрома могут быть серьёзными.
— А, ты об этом, — отозвался я. — Да нет, всё нормально. Ни угрызений совести, ни потрясений. Представляешь?
Я даже усмехнулся.
— Вижу, — кивнула Иби. — Эмоциональный фон ровный. И это удивительно.
— Ну ты же сама говорила, что я меняюсь, — сказал я. — Превращаюсь в монстра. Ха-ха.
— Не утрируй, — мягко ответила она. — Ты не монстр. Ты сделал всё правильно. Просто тот, прежний Егор Фомин никогда бы так не смог. Даже перед лицом смертельной опасности.
— Это упрёк или комплимент? — улыбнулся я.
— Это я радуюсь, — сказала Иби. — Честно. Я за тобой сейчас как за каменной стеной.
— Но опасность ещё не миновала. Жаль, что мы не достали того лысого.
— Тебе нужно быть осторожнее.
— Знаю, — ответил я. — Буду ходить с нелегальным стволом и держать голову включённой. Доверять только проверенным людям.
Напарница помолчала и спросила осторожно:
— Слушай… я тут подумала… Может, тебе взять отпуск и уехать? Чтобы они до нас… до тебя не дотянулись.
— Нет уж, — ответил я. — Я уже разворошил улей. Теперь нужно довести начатое до конца.
— Что думаешь делать? — спросила Иби.
— Нужно тряхнуть Верёвкина, — сказал я. — Может, он что-то знает.
— Но он в погонах, — задумалась она. — И он твой начальник. Как ты это сделаешь? Не приставишь же пистолет к его голове.
Я улыбнулся в темноте.
— А это мысль!
— Ты серьезно?
Я хмыкнул и кивнул в сторону комнаты, откуда доносился храп.
— Про себя — нет, конечно. Зато у меня есть человек без погон, которому уже нечего терять.
— Я, конечно, не одобряю насилие, — после паузы проговорила Иби. — Но ты прав.
— Спокойной ночи, — зевнул я, закрывая глаза.
— Спокойной ночи, товарищ капитан, — улыбнулась напарница.
* * *
На следующий день я пошёл на службу, как ни в чём не бывало, и уже на входе в ОВД, когда проходил через металлорамку, та отчаянно запищала, срисовав «Глок» под пиджаком. Жара стояла, но пришлось нацепить лёгкий, почти легкомысленный пиджачок, он вполне себе гармонировал с джинсами. Ведь надо же куда-то прятать ствол.
— О, Фомин! — воскликнул дежурный, услышав сигнал. — Ты что, на работу со стволом?
— Ха, ну а с чем же еще? — ответил я.
— Ты же, вроде, не дежуришь. Нелегальный, что ли? Ха!
— А ты как думаешь?
— Ага, целых два ночью нашёл.
Мы переглянулись и вместе усмехнулись.
* * *
С утра в кабинет к нам зашёл взъерошенный Степаныч, на ходу достал сигарету и тут же, опомнившись, что курить в служебных помещениях нельзя, сунул её обратно в пачку. Такая вольность была разрешена только в его кабинете и только ему.
— Это самое, Фомин, надо поговорить с глазу на глаз, — сказал он и кивнул моим сокабинетникам. — А вы выйдите. Ну, шевелите поршнями, товарищи офицеры!
Те нехотя поднялись и вышли, прикрыв за собой дверь. Потом, наверное, ещё полдня бурчать будут, что их из-за меня так выставили. Да и наплевать.
— Короче, — озадаченно проговорил Степаныч, — фигня какая-то в городе творится.
— Опять кражи велосипедов участились? — беззаботно поинтересовался я.
— Чего? — переспросил он, не уловив сути шутки.
— Я говорю, что случилось?
— А, — махнул он рукой, — да хрен его знает. Короче, Верёвкин про тебя всё выпытывал. Что да как, как работаешь, чем живешь…
— Ну, это же нормально, — пожал плечами я. — Он же начальник ОВД.
— Да плевать ему на личный состав, — процедил Степаныч. — А тут, понимаешь, прям выпытывал за тебя, будто ты засланный казачок или ещё кто.
— Ну да, конечно, — кивнул я. — Криминальный элемент, внедрившийся в органы.
Глядя прямо на него, я сначала долго не моргал, а потом нарочито похлопал глазами.
— Всё тебе шуточки, Фомин, — прошипел Румянцев. — А между прочим, мне тут информаторы донесли, что в городе какая-то стрельба происходит. Какие-то типы приехали, непонятно кто, непонятно откуда.
Он тяжело вздохнул.
— А я только и знаю, что ни трупов, ни стволов, ни заявлений. Ничего. Вот это-то и странно. И всё на нашей земле, Фомин. И вот прямо как ты появился, так и… Ну… когда ты на земле стал работать, а не в кабинете. И Верёвкин вдруг тобой заинтересовался. И ты как-то сразу стал раскрывать висяки.
Он посмотрел на меня в упор.
— Ничего не хочешь мне рассказать, Егор Николаевич?
— Ну-у, — протянул я, будто отвечал на несерьезный вопрос, — просто талант мой глубоко сидел. А сейчас, как говорится, почувствовал себя в своей тарелке. Вот и раскрылся.
— Ага, — усмехнулся Степаныч. — Раскрылся цветочек! Мамкин пирожочек.
Он помолчал и добавил уже тише:
— Ты смотри, аккуратней. А если что-то затеял — брось это. Выбрось из головы. Там люди, Фомин… знаешь какие.
— Какие люди? — спросил я и снова посмотрел на него в упор, но теперь уже иначе, подчеркнуто серьёзно. — Ничего не хотите мне рассказать, Владимир Степанович?
— Да я-то что, — отмахнулся он. — Я информацией не владею.
— Ну конечно, — кивнул я. — Я помню, как вы меня тогда отправили брать цех по, кхм, нелегальному пошиву.
Степаныч опустил глаза, прошёлся по кабинету, всё-таки достал сигарету, распахнул окно и закурил, нарушая правила.
— Ну, за это извини, — сказал он, не оборачиваясь. — Там тоже всё было не так просто. Хотя… что я перед тобой оправдываюсь, Фомин? Всё, работай давай. Иди…
— Это мой кабинет, Владимир Степанович.
— А ну да, да… И это… поаккуратней с Верёвкиным.
— Он что, у нас оборотень в погонах? — шутливо спросил я.
Степаныч даже не улыбнулся.
— Ну не зря же у него такой коттедж и такая тачка. Не по нашей зарплате. Вот и думай. Но это между нами.
— Да понятно, — кивнул я. — А про коттедж и тачку и так весь отдел знает. Может, у него ещё и золотой унитаз там стоит. Вы у него в гостях были?
— Опять шутишь…
— Ну а что? Я в новостях как-то видел, как одного гаишника ОСБ хлопнул, а у того почти дворец, и там сортир из золота. Не в нашем регионе, конечно, но всё равно, факт остается фактом.
Он затянулся и зло выдохнул дым.
— Вот из-за таких паскуд народ и думает о нас хреново. Обо всех скопом.
Он уже собирался выйти, но вдруг остановился.
— Кстати, — спросил он, — а ты с этим убитым… Савелием Марковичем Скворцовым… ну, тем учёным из НИИ, который программу презентовал и которого потом убили, ты с ним раньше как-то контактировал?
— Нет, — ответил я. — А что?
— Да ничего.
— Да говорите уже, Владимир Степанович, — сказал я и не сводил с него взгляда. — Вы же не просто так это начали.
Степаныч помялся, потянул воздух носом, будто решал, стоит ли вообще продолжать, потом всё-таки махнул рукой.
— Хм… ну короче… не только Верёвкин тобой интересовался.
— А кто ещё? — хмыкнул я. — Я прямо популярный стал.
— Давай, Фомин, только между нами, — проговорил он и понизил голос. — Начальник ОСБ из главка лично мне звонил.
Я даже не сразу поверил.
— Мне звонил, понимаешь, а не тебе, — продолжил он. — Я, вообще-то, не должен тебе это говорить, но почему-то он задавал вопросы именно мне. Про тебя, япона-мама.
— Какие вопросы?
— Про этого Савелия Марковича, — ответил Степаныч. — Контактировал ты с ним или нет.
