Американский вояж (СИ) - Русских Алекс

На ужин появился еще один гость, который немало меня удивил, потому как в дом заявился самый натуральный священник, как я понял, православный. Судя по тому, как он по‑свойски себя вел в доме, скорее всего родственник хозяев. Мне священника представили, как отца Дионисия, но и все. Я на всякий случай тоже не стал расспрашивать о нем.

Батюшка с нами поужинал, но практически ничего не говорил, только слушал разговоры. За все время он единственный раз подал голос, когда спросил меня:

– Сын мой, а ты крещен?

Можно подумать, я знаю. Я так и ответил:

– Не знаю, святой отец, родители мне ничего не говорили по этому случаю, как и дедушка с бабушкой. Сами понимаете, у нас до сих пор власти не одобряют церковные таинства. Конечно, преследования, как было раньше, сейчас нет, но если узнает комсомольское или партийное начальство, то неприятностей получить можно много. И, да, сразу скажу – я был пионером, сейчас состою в комсомольской организации. И конфликтовать с ними не вариант, в случае исключения из института меня тоже почти наверняка вышвырнут. Впрочем, ситуация постепенно меняется, а многие комсомольцы и даже партийные ходят в церковь, тайком, но посещают. И детей крестят.

Священник только головой покивал, а уж что он себе подумал, даже не знаю.

Часов в восемь вечера я начал собираться, все же не стоит возвращаться в последний момент, да и честь пора знать. Договорились, что мистер Стафф выяснит, можно ли включить меня в состав студенческой делегации, а через дня три мы уже более предметно поговорим на этот счет. В целом я доволен, предварительные договоренности есть, а для первой встречи этого более чем достаточно.

Майкл вызвался меня подвести на своем внедорожнике. Проезжали мимо аэродрома Мерифилл‑Филд, я аж к окну прилип. Классно же – столько легких аэропланов.

– Нравится? – Майл спрашивает.

– Еще бы, я бы тоже хотел свой самолет иметь.

– А хочешь, заедем сюда, посмотришь вблизи?

– Спрашиваешь!

Все же чем американцы наших превосходят – так это развитием частной авиации. У нас и аэродромов таких нет, да и легкомоторная авиация разве что в немногочисленных клубах имеется. Так еще попробуй лицензию пилота получи. А тут – без проблем, лишь бы по здоровью соответствовал. Хотел бы я, чтобы и у нас так было. Но в СССР поди‑ка разреши – и кроме перебежчиков мгновенно образуется еще и масса перелетчиков.

Подъехали к какому‑то ангару, Майкл ворота распахнул – там самолетик стоит.

– Вот, это Piper PA‑28 Cherokee, – говорит, – Четыре места, отличная машинка. Я на нем на выходные в Никольское летаю.

– Так это твой?

– Нет, – Майкл усмехнулся, – Дядин, но у меня есть лицензия и он мне доверяет свой самолет.

– А что, в Никольском есть аэродром?

– Вообще‑то нет, но поблизости имеются полосы, можно в Номе или в Качемак‑Ландинге приземлится, а оттуда всего километров двадцать до Никольского, доехать недолго.

Да уж, хорошо устроились. Явно у дяди Майкла не один только магазин, есть и еще какой‑то бизнес, на широкую ногу человек живет. Но как удобно – сел на свой самолет и через полчаса уже на аэродроме, потом еще полчасика на колесах и уже дома. Такому можно только позавидовать.

– А покатаешь? – я прямо так жалобно попросил, что парень рассмеялся:

– Заметано, но только не сегодня.

– Конечно, – обрадовал меня приятель ответом.

Выезжая, проехали мимо района со странными узкими, но длинными домами. Оказалось – мобильные домики, которые привозят грузовиками. Изготавливают такие на заводе, а потом подключаются на месте к коммуникациям. В таких местные нищеброды живут или люди, которые рабочий контракт заключили на пару‑тройку лет. В последнем случае дом может компания предоставить, если специалист нужен. Некоторые вообще в жилых трейлерах обитают, впрочем, они вполне комфортабельные и уж точно по площади не уступят нашей однокомнатной хрущевке, а тем более, гостинке‑малосемейке.

Попросил Майкла высадить меня метров за триста до остановки. Тут нас не видно, не стоит возбуждать своих соседей тем, что меня американцы подвозят. Уже идти собрался, но меня Майкл тормознул.

– Вот, держи, совсем забыл, – американец сунул мне в руку несколько стодолларовых купюр.

– Это что? – я даже удивился такой благотворительности.

– Гонорар за публикацию в журнале, тут пятьсот долларов, отец просил передать.

Пожалуй, мне пока большие деньги ни к чему, увидят, могут появиться вопросы.

– Знаешь, дай‑ка мне лучше сотню мелкими купюрами, а остальные потом отдашь.

Вот так оно надежней. И деньги не такие большие, если что отбрешусь, но и на кармане что‑то имеется. Мало ли, понадобятся.

Мое появление незамеченным не прошло. Народу сразу целая куча набежало. Всем интересно жутко, что у меня с полицейскими было.

– Да ничего такого, – отвечаю, – Проехались в участок, они документы мои посмотрели, попросили больше людей не пугать и отпустили восвояси.

– А чего сразу не пришел? – о, это Лодыгин нарисовался, как же без него.

– Ну, вот зачем, если погулять можно и время еще есть?

– А чего без покупок? – это уже кто‑то из женщин.

– Да, успеется еще, – я только рукой махнул, – Знакомых встретил, в гости зашел.

Надо людей подготовить заранее, что я могу отсюда переехать.

– У тебя здесь знакомые? – народ реально оказался в шоке.

– А чего такого? У нас институты сотрудничают, про студенческий обмен слыхали? Ну, вот – парень отсюда у нас два месяца был, я с ним работал и даже в Москве его встречал, когда он прилетел. А тут столкнулись на улице, вот он меня в гости и пригласил. В сентябре наши магаданские студенты тоже должны сюда прилететь на стажировку.

Оставил нашу пассажирскую общественность обсуждать новости, да пошел отдыхать. Устал я сегодня, завалюсь спать пораньше.

Глава 17

Решение вопроса

Следующую неделю особых новостей не было. Я продолжал ставшую уже привычной практически растительную жизнь в казарме, разбавляемую только походами в столовую и прогулками в близлежащем скверике. Утром еще зарядку делал, да добрый час уделял занятиям в тренажерном зале, как оказалось, в казарме имелся и такой. Небольшой и оборудования немного, причем довольно простое, но для этих времен и это более, чем хорошо. Все равно оно лучше, чем в подвальных «качалках», которые сейчас по всему Союзу расплодились. Все же тут тренажеры фирменные, а не из собранного на свалке металлолома сварены.

Еще пару часов в день тратил на перевод какого‑нибудь фильма, транслируемого по телевизору, очень уж общественность просила, а у меня душа добрая, не смог устоять. Зато все оставшееся время занимался литературным трудом. По настроению писал то по‑русски, то по‑английски. Раз даже сосед пристал, почему я пишу по‑иностранному.

– Лодыгин, – сказал я проникновенно, – Ты заметил, что я постоянно разговариваю по‑английски в столовой и с нашими полицейскими, которые у нас дежурят? А еще фильмы девчатам перевожу?

– Ну!

– Лапти гну. Это называется языковая практика. Можно годами прилежно учить любой иностранный язык, но так его и не освоить. Все дело в том, что нет практики. В язык нужно погружаться. Вот поэтому я и перевожу и говорю, а также читаю и пишу на английском и стараюсь это делать как можно больше. Это тем более важно, что у меня сейчас других занятий нет. Я сейчас за месяц изучаю больше, чем за год у нас.

– Так вон, бабы постоянно телевизор глядят, сиди с ними и переводи.

– Говоришь ты, что не понимаешь. С устным переводом у меня особых проблем нет, так что пары часов хватит, тем более что в тех фильмах, что женщины смотрят, язык самый простой, бытовой. Нечего мне там почерпнуть особо. Мне сейчас главное – это письменный перевод, причем с русского на английский. Это мое слабое место.