Леонид. Время решений (СИ) - Коллингвуд Виктор

— Вот она — плотина Боулдер! — прокричал Дуглас, и в его голосе явственно слышалась гордость этим творением человеческих рук. — Двести двадцать метров высоты! Самая тяжелая штука, когда-либо построенная человеком.

Я прижался лбом к стеклу, чувствуя легкую холодную вибрацию работающих двигателей.

Двести двадцать метров. А наш ДнепроГЭС, икона первой пятилетки, гордость всей страны — шестьдесят метров. Американцы строили в пустыне сооружение в четыре раза выше нашего.

— Впечатляет, — выдавил я, не отрываясь от иллюминатора. — Грандиозно. Сколько она даст энергии?

— Больше двух гигаватт. Запитаем всю Калифорнию и Аризону в придачу. Сооружение настолько грандиозно, что пришлось разрабатывать специальную систему охлаждения бетона. Это была главная проблема. Если лить как обычно — остывало бы сто двадцать пять лет, а большая часть бетона разрушилась бы от перегрева.

— И как же нашли выход?

— Строители превратили плотину в гигантский холодильник. Замуровали в тело плотины сотни километров стальных труб. По ним непрерывно гонят ледяную воду из реки, снимают тепло реакции. Охлаждаем блок за блоком. Только так можно заставить эту искусственную гору схватиться намертво.

Дуглас вновь отошел к пилотам.

— Александр Сергеевич, теперь понимаешь, откуда у них «серебряный лес» в Оклахоме? — я кивнул на бетонную дугу внизу. — Эта плотина — не для лампочек в борделях. Это электролиз.

Яковлев оторвался от стекла, цепким взглядом окидывая дамбу.

— Алюминий?

— Да. Дешевый электроток. Миллионы киловатт! Электролиз алюминия жрет энергию, как не в себя. Без таких вот бетонных монстров мы так и будем строгать истребители из сосны. Если мы хотим дюраль — придется перекрывать Ангару и Енисей.

— Надеюсь, вы этому поспособствуете — заметил Микоян.

Самолет сделал прощальный круг почета над чашей будущего водохранилища и начал отворачивать к западу. Вдали, среди серой пыли и колючек, промелькнул какой-то жалкий поселок. Две улицы, станция, россыпь бараков.

— Лас-Вегас, — Дуглас небрежно махнул рукой, словно смахивая крошки со стола. — Редкая дыра. Поселок строителей и железнодорожный тупик. Пара салунов, мексиканские шлюхи для рабочих с плотины да пыль. Смотреть не на что.

Губы мои тронула кривая усмешка.

«Знал бы ты, Дональд… Пройдет тридцать лет, и эту дыру будет видно из космоса. А твой „величайший“ бетонный монстр превратится в простую батарейку для неоновых вывесок и рулеток».

Но сейчас внизу была лишь пыль и шлюхи.

— Ну, значит — курс на океан, — произнес я, откидываясь в кресле. — Нас ждет Санта-Моника.

Глава 3

Калифорния открылась нам внезапно, как награда за долгий путь. Под крылом серебряной птицы расстилалась не привычная мне по будущему гигантская бетонная язва Лос-Анджелеса, а бесконечный зеленый ковер апельсиновых рощ, прошитый нитками дорог и разбавленный редкими островками малоэтажной застройки. А впереди, слепя глаза миллиардами солнечных бликов, лежал он — Тихий океан.

Мы заходили на посадку на Кловер-Филд — заводской аэродром Дугласа. Сверху он выглядел забавно: широкая полоса утрамбованной земли, упирающаяся одним концом почти в жилые кварталы, а другим — в корпуса завода. Самолет коснулся земли мягко, почти незаметно — шасси и амортизаторы у машины были выше всяких похвал. Едва мы спустились по трапу, нас окутал воздух Калифорнии. Он был невероятным. После угольной гари Чикаго и сырости Лондона казалось, что мы попали на другую планету. Пахло нагретым асфальтом, эвкалиптами, йодом и почему-то жасмином. Теплый, сухой ветер шевелил кроны пальм, выстроившихся вдоль периметра летного поля.

— Это что, завод? — удивленно спросил Артем Микоян, оглядываясь. — Больше на курорт в Гаграх похоже.

И он оказался прав. Санта-Моника в тридцать четвертом была тихим, патриархальным, расслабленным городком, еще не успевшим полностью срастись с гигантской тушей Лос-Анджелеса. Справа и слева от шоссе мелькали Беленые стены домов в испанском стиле, крытые красной черепицей, утопавшие в буйной зелени ухоженных апельсиновых садов. Всюду виднелись веселенькие рекламные щиты, продающие землю под застройку — цены в Калифорнии еще не были теми, «калифорнийскими», которыми пугали айтишников в моем времени. И при этом — никакой суеты, никаких небоскребов. Рай для пенсионеров, серферов, и, как ни странно — авиаторов.

Дональд Дуглас, проявив чудеса гостеприимства, выделил нам машину с водителем. От предложения поселиться в «Амбассадоре» или других шикарных отелях Лос-Анджелеса я отказался — бюджет не резиновый, да и до работы оттуда ездить далеко.Дуглас тут же порекомендовал уютную, но недорогую гостиницу «Винзор» на Оушен-авеню, в паре миль от завода.

Гостиница оказалась простой, но очень чистой и светлой. В холле крутились потолочные вентиляторы, а из окон открывался вид на синюю гладь океана. Разместившись, мы с Яковлевым и Микояном решили прогуляться до пирса Санта-Моники.

Вечернее солнце золотило верхушки пальм. Люди вокруг — загорелые, улыбчивые, в светлых одеждах — казались жителями утопии. Мы вышли на деревянный настил пирса, где крутилась карусель, пахло попкорном и рыбой, а рыбаки лениво забрасывали удочки в прибой.

— Климат здесь отменный, — мечтательно произнес Яковлев, полной грудью вдыхая океанский бриз. — Леонид Ильич, вы понимаете, почему они строят самолеты именно здесь? Триста шестьдесят летных дней в году! Испытательным полетам ничего не мешает. Можно собирать машины прямо под навесом, на улице. Не нужно тратить миллионы на отопление гигантских цехов, не нужно бороться со снегом. А у нас то мороз, то дождь, то снег.

— Ну, уж чего-чего, а климат я вам купить не смогу! — усмехнулся я. — А своей Калифорнии нас с вами нет. Так что придется учиться делать такие же самолеты, и даже лучше… но в Сибири.

Мы поужинали в небольшом рыбном ресторанчике на набережной, отведав свежайших крабов, и вернулись в отель. Засыпая под шелест пальм и шум прибоя, я думал о том, какой же разительный контраст ждет нас завтра. Этот расслабленный курортный рай должен был скрывать в себе много сюрпризов!

Утро следующего дня началось рано. Машина Дугласа забрала нас в восемь утра. Пять минут езды вдоль пальмовых аллей — и мы у ворот.

Перелет из Чикаго в Калифорнию на борту DC-1 был сам по себе откровением, но увиденное в Санта-Монике заставило забыть обо всем. Завод Дональда Дугласа был не похож ни на наши предприятия, где работали с фанерой, шпоном, перкалью и гнутыми стальными трубами, ни на чинные английские мануфактуры. Это было нечто иное — и, надо признать, намного больше похожее на авиационные технологии известного мне будущего.

Нас встретил сам Дуглас и тут же повел в сборочные цеха. Первое, что бросилось в глаза — свет и порядок. Огромные, залитые калифорнийским солнцем ангары были расчерчены на идеально ровные проходы и рабочие зоны. Никакой грязи, потеков масла, стружки, и никакого лишнего хлама. Детали лежали на стеллажах, оснастка была развешана по своим местам. Казалось, мы попали не в цех, а в гигантскую, стерильную операционную.

— Да, культура производства — на высоте… — не без зависти заметил Яковлев, глядя, как рабочий в чистом комбинезоне перевозит на специальной тележке кипу чертежей, а не тащит их грязными руками.

Дуглас с гордостью показывал нам свою гордость — поточную линию сборки нового DC-2. Здесь в спокойном, размеренном, но неумолимом ритме собирали новые авиалайнеры. Фюзеляж, медленно двигаясь по стапелям от одного участка к другому, обрастал каркасом, обшивкой, оборудованием. Сразу стало понятно: здесь все продумано до мелочей, а каждый рабочий досконально знает свою операцию. Каждый узел подвозился к месту сборки точно в нужный момент. По сути, мы видели конвейер для производства сложнейших летательных аппаратов.

Но взгляд мой приковала не линия сборки. В стороне, в прессовом цеху, я заметил то, за чем мы, по сути, и летели через океан. Тут стоял гигантский гидравлический пресс очень необычного устройства: вместо классической пары из стальных пуансона и матрицы, здесь была только одна, нижняя часть — пуансон, точно повторявший форму будущей детали. А верхняя, подвижная часть пресса, представляла собой огромную, заключенную в стальной ящик резиновую подушку толщиной в полметра.