Леонид. Время решений (СИ) - Коллингвуд Виктор

Рабочий клал на нижнюю форму лист дюраля, нажимал на рычаг. Огромная резиновая махина с шипением опускалась вниз. Резина, под давлением в сотни тонн, становилась текучей, как вода, и идеально, до малейшей выемки, обжимала металлический лист по форме пуансона. Еще мгновение — пресс поднимался, и рабочий снимал готовую, идеально отштампованную нервюру крыла.

— Процесс Герена, — с гордостью пояснил Дуглас, заметив мой пристальный взгляд. — Сам изобретатель называет его «штамповка в эластичной среде». Позволяет штамповать детали сложной формы, имея только одну, самую простую часть оснастки. Невероятно производительно и дешево.

Яковлев и Артем смотрели на этот процесс как зачарованные. В Англии или у нас, на заводе в Филях, квалифицированный мастер-ремесленник выколачивал бы похожую деталь вручную, киянками, в течение целого дня. Здесь же автомат, управляемый одним рабочим, возможно, лишь два дня назад поставленным за этот пресс, выдавал ее за тридцать секунд, причем с идеальной точностью и повторяемостью.

У станины пресса я остановился, внимательно рассматривая шильдик. На ней красовалась литая бронзовая табличка с именем производителя и техническими параметрами: усилие, размер стола, рабочее давление. В уме прикинул, как бы половчее это сфотографировать. Но решил не рисковать. Скорее всего, все равно придется вступать в переговоры с этим самым Гирином.

— Мистер Дуглас, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более небрежно. — Впечатляющая машина. Нам для наших новых автомобильных заводов тоже требуются подобные прессы. Скажите, вы заказывали его по спецпроекту или это серийное изделие?

— О, это серийная модель, — улыбнулся Дуглас. — Их производит компания «H-P-M» в Огайо. Очень надежные машины.

Я кивнул и «потерял» к прессу интерес. Но в моем блокноте, рядом с названием «H-P-M» (Hydraulic Press Manufacturing), появился жирный восклицательный знак. Цель была найдена. В наших руках теперь был ключ к технологии массового производства гладких, аэродинамически совершенных самолетов. Оставалось только решить: покупать технологию или попытаться самостоятельно ее воспроизвести. И, учитывая, что время поджимало, я склонялся к первому решению.

Из гудящего прессового цеха нас повели в ангар финальной сборки. Здесь, в ряду, стояли готовые, сверкающие полированным дюралем машины. Это был не только новый DC-2, который только-только вставал на конвейер. Рядом, в ожидании заказчиков, стояли и другие самолеты, которые принесли Дугласу славу. Были там и прочные, надежные почтовые монопланы «Дельфин», похожие на летающие лодки, и несколько военных машин — судя по всему, предшественников будущих «Донтлессов» и «Девастейторов»: прототипы торпедоносцев и патрульных самолетов для флота.

Яковлев и Артем Микоян, как дети в магазине игрушек, бегали от одной машины к другой, восхищенно цокая языками, обсуждая конструкцию шасси, крепление двигателей, элероны. Ну а я обращал внимание на детали, те «мелочи», которые и создавали технологическое превосходство.

— Александр Сергеевич, посмотрите сюда, — я позвал Яковлева, указывая на носовой обтекатель одного из торпедоносцев. Он был гладкий, темно-коричневого цвета и явно не из металла. Я постучал по нему костяшкой пальца. Глухой, неметаллический звук. — Что это, по-вашему?

— Фанера, — неуверенно предположил он. — Пропитанная лаком.

— Нет, — я покачал головой. — Это — текстолит, бакелитовая смола, армированная тканью. Легкий, прочный, радиопрозрачный. Из этого мы будем делать ненагруженные детали самолетов и обтекатели для радиоантенн. Пометьте себе: надо закупить технологию. Пока мы не умеем делать ни стеклоткань, ни бакелитовую смолу.

Мы перешли к следующей машине.

— А это — шпатлевка и полироль. Они тратят десятки часов, чтобы довести эту поверхность до идеала. Аэродинамика — это не только форма, отлаженная в мощной аэродинамической трубе: это еще и качество исполнения, и качество поверхности.

В кабине пилота я обратил их внимание на аккуратные, компактные электроприводы триммеров и закрылков, на стройные ряды авиаприборов фирмы «Сперри» и «Бендикс» с фосфоресцирующими шкалами, и на идеально экранированную электропроводку. А на одном из военных самолетов, под капотом, я увидел то, что мы безуспешно пытались создать у себя — компактный, приводимый от выхлопных газов турбокомпрессор, позволявший двигателю не «задыхаться» на больших высотах.

К концу экскурсии, когда мы сидели в кабинете Дугласа, у меня в блокноте был уже целый список. Яковлев и Артем за моей спиной возбужденно шептались, составляя свой. Наши списки во многом совпадали.

Затем мы проследовали в кабинет Дугласа. Хозяин, довольный тем, как продвигается дело, предложил сигары, атмосфера в кабинете стала менее официальной, я решил, что пора забросить удочку на следующую, не менее важную тему.

— Мистер Дуглас, — начал я, вертя в руках незажженную сигару. — С «воздушным грузовиком» мы, кажется, определились. Это будет великая машина. Но, увы, мы живем в неспокойное время. Как говорили римляне: хочешь мира — готовься к войне. Советский Союз вынужден думать об обороне. Что ваша корпорация может предложить по боевой тематике? Штурмовики? Современные бомбардировщики?

Дуглас откинулся в кресле и усмехнулся.

— Здесь, в Санта-Монике, мы строим «воздушные лайнеры» и надежные транспортники, мистер Брежнев. Мы — консерваторы. Но если вас интересует настоящее острие прогресса, риск и скорость…

Он сделал паузу, словно решая, стоит ли открывать карты.

— Вам стоит посетить Эль-Сегундо. Это совсем рядом. Там находится моя дочерняя компания, «Нортроп Корпорейшн». Джек Нортроп — чертов гений, и я выступаю там основным инвестором. Сейчас они работают над вещами, которые кажутся фантастикой даже нашим адмиралам. В частности, над скоростными цельнометаллическими машинами для прицельного бомбометания с пикирования.

— С пикирования? — переспросил я, стараясь скрыть мгновенно вспыхнувший интерес.

— Именно. Падение камнем на палубу корабля или на танк. Джек считает, что за этим будущее.

Слова «пикирующий бомбардировщик» сработали как спусковой крючок.

Долгое время я, как многие советские и постсоветские люди, был уверен, что пикирующее бомбометание — это мрачный тевтонский гений, сугубо немецкое изобретение.

Но здесь, погрузившись в изучение истории авиации, я с удивлением узнал, что это не так. Приоритет был за американцами. Немцы лишь подхватили и развили идею, которую «янки» отрабатывали еще в двадцатых годах в Никарагуа. Эрнст Удет купил пару американских «Кертиссов» и привез их в Германию — именно с них началась люфтваффе. Немцы не были первыми. Они были старшими учениками. Еще в двадцатые годы американские морские пехотинцы на «бипланах-этажерках» в Никарагуа и Гаити отрабатывали удары с пикирования. Немец, Эрнст Удет, побывавший пару лет назад в Америке на авиашоу в Кливленде, увидел, как американские «Хеллдайверы» фирмы «Кертисс» падают с небес точно на цель. Удет был так потрясен, что убедил Геринга купить пару таких машин для Люфтваффе. Именно с этих купленных американских самолетов и началась немецкая программа пикировщиков. И идет она сейчас полным ходом…

Получилось, что «Штука», которая будет жечь наши танки в сорок первом, имеет американские корни. И если немцы смогли перенять этот опыт, то почему мы не можем?

Так что, раз Нортроп делает что-то новое в этой области, я обязан это увидеть.

— Мистер Дуглас, я бы очень хотел взглянуть на работы мистера Нортропа. Если это возможно — небрежным тоном произнес я.

— Разумеется, — Дуглас потянулся к телефону. — Джеку сейчас как раз нужны деньги на новые разработки, а вы, я погляжу, идеальный инвестор. Я позвоню ему. Поедем после обеда. Думаю, то, что вы увидите в Эль-Сегундо, вам понравится даже больше, чем мой DC-2.

Вторая половина дня оказалась такой же ослепительно-безоблачной. Дональд Дуглас, верный своим словам, лично заехал за нами в отель на открытом «Паккарде». Яковлев и Артем Микоян устроились на заднем сиденье.