Леонид. Время решений (СИ) - Коллингвуд Виктор

Стало ясно: это было то самое решение, которое позволит будущим «Штукам» укладывать бомбы в круг диаметром 30 метров. И то, что я хотел поставить на наши бомбардировщики и штурмовики.

Мы с увлечением обсуждали кинематику привода щитков, когда мое внимание привлекло странное движение в дальней части ангара. Рядом со вторым таким же фюзеляжем стояла еще одна группа людей. Их отличал высокий уровень американской механики. Невысокие, в безупречно сидящих строгих черных костюмах и белых рубашках. Их было пять человек. Они не просто смотрели — они работали. Один непрерывно щелкал фотоаппаратом, двое других, пристроив блокноты на колени, быстро делали зарисовки и что-то записывали иероглифами.

Не нужно было быть великим физиономистом, чтобы осознать их этническую принадлежность.

— Мистер Нортроп, — ледяным тоном спросил я. — А кто эти джентльмены? Тоже ваши инвесторы?

Джек обернулся и беспечно махнул рукой.

— А, эти? Это представительство Императорского флота Японии. Господа Мицубиси и офицеры их морской авиации.

Тут я почувствовал, как у меня отвисает челюсть.

— Японцы? Здесь?

— Да, очень приятные ребята, — вступил в разговор Дуглас. — Платят золотом, не торгуются. Купили у меня лицензию на DC-2, а у Джека вот присматривают «Гамму». Хотят использовать технологии для своих палубных бомбардировщиков.

Смотрел я на этих двоих, несомненно, умных американцев и не верил своим ушам. Это нельзя было назвать легкомыслием: я бы определил это, скорее, как суицидальный идиотизм, замешанный на алчности и безоглядной погоне за успехом.

Всего через семь лет, в декабре сорок первого года, самолеты с красными кругами на крыльях, (построенные по этой самой современной технологии, с невероятно прочными «нортроповскими» многолонжеронными крыльями), обрушатся на Перл-Харбор и сожгут линкоры в гавани, убив тысячи американских моряков. И прямо сейчас, в этом солнечном ангаре в Эль-Сегундо, американцы сама с улыбкой знакомят будущего противника со всеми своими секретами. Да, прав был Ленин: капиталисты с удовольствием продадут нам веревку, на которой их повесят.

Японцы, заметив наше внимание, дружно повернулись, синхронно поклонились и тут же вернулись к своим блокнотам, срисовывая узел крепления тех самых тормозных щитков.

— Вы… вы не боитесь? — не выдержал я. — Океан велик, но Япония амбициозна. Вы ведь продаете им технологии военного двойного назначения.

Нортроп рассмеялся, вытирая руки ветошью.

— Бросьте, господин Брежнев! Японцы? Они умеют делать только бумажные зонтики и дешевые игрушки. Даже если они купят чертежи, они никогда не смогут воспроизвести наши допуски и технологии сборки. Максимум, что они соберут — это кривую скобу, которая развалится в воздухе. Это просто хороший бизнес. Деньги пойдут на развитие нашей американской авиации.

«Ох, идиоты… — подумал я, глядя на улыбающегося Дугласа. — „Кривая копия“? Расскажите об этом парню на „Аризоне“ через семь лет. Японские „Зеро“ и „Вэл“ станут для вас очень неприятным сюрпризом».

Но вслух я ничего не сказал. Если американцы хотят вооружить своего врага — это их проблема. Моя задача — вооружить Советский Союз.

— Что ж, — сказал я, отворачиваясь от японцев. — Если этот товар так популярен, нам стоит поторопиться. Мы заинтересованы в получении лицензии на производство тормозных щитков и фонарей. И, Джек, я хочу, чтобы в нашем контракте был пункт о неразглашении деталей сделки третьей стороне. Не хочу, чтобы мои чертежи оказались в Токио раньше, чем в Москве.

Нортроп, польщенный моей деловой хваткой, сказал:

— Без проблем, господин Брежнев. Деньги не пахнут, но клиент всегда прав.

Уходя, я бросил на японцев последний взгляд. Один из них, с холодными, непроницаемыми глазами, смотрел прямо на меня. Мы встретились взглядами — два будущих врага на территории пока еще нейтрального, но безнадежно наивного торговца. Он снова коротко поклонился. Я — нет.

В голове уже зрел новый план. Мы купим это решение. И мы, в отличие от японцев, сделаем его лучше. И наш пикировщик будет бомбить не Перл-Харбор, а танковые клинья Гудериана.

И вторая мысль посетила меня. Уж если вы так свободно знакомите с передовыми военными технологиями не кого-нибудь, а японцев- какие проблемы могут быть с продувкой нашего скромного макета? Да это просто тьфу и растереть — ерунда, не заслуживающая внимания!

Вернувшись из Эль-Сегундо на завод в Санта-Монику, мы прошли в кабинет Дугласа.

Это была просторная, залитая солнцем комната с огромным окном, выходившим прямо на летное поле, где готовились к облету новые DC-2.

Хозяин кабинета достал из массивного сейфа бутылку старого бурбона и три стакана.

— За удачный полет, джентльмены?

Мы выпили. Яковлев и Микоян, утомленные солнцем и впечатлениями, сидели тихо, давая мне вести главную партию.

— Мистер Дуглас, — начал я, ставя стакан на полированную столешницу. — Давайте перейдем к цифрам. Мы впечатлены вашим DC-2. Это отличная машина. Но, как я уже говорил на планшете, Советскому Союзу нужен другой самолет. Более вместительный. Более выносливый. Воздушный грузовик, если хотите.

Небрежным движением я выложил на стол листок, на который еще в поезде набросал эскиз.

— Вот что мы предлагаем. Мы заказываем вам разработку новой модели. Назовем ее DC-3 или, скажем, DST — Douglas Sleeper Transport, так как нам нужны и спальные места для дальних перелетов. Фюзеляж раздуваем в повороте, чтобы поместить три кресла в ряд. Усиливаем пол и кронштейн для грунтовых аэродромов. Ставим большую грузовую дверь.

Дуглас взял рисунок, прищурился, мгновенно измеряя аэродинамику и центровку.

— Это серьезная переделка, — медленно произнес он. — По сути, новый планер. Новые плоскости, более мощные моторы… Это большие вложения в оснастку.

— Которые мы полностью оплачиваем, — твердо сказал я. — Условия такие: мы платим триста тысяч долларов аванса за НИОКР и подготовку производства. Вы делаете для нас прототип и первую партию в двадцать машин. Плюс — даете полную лицензию на производство в СССР. Но главное — все права на продажу этого самолета другим авиакомпаниям и странам остаются у вас. Мы, по сути, дарим вам новый флагманский продукт, оплатив его рождение.

Дуглас поднял на меня глаза. В них светилось понимание. Мне уже было известно, что Сайрус Смит, президент крупнейшей авиакомпании САСШ — American Airlines — давно просил у него именно такую машину: широкофюзеляжную, со спальными полками, — но у Дугласа не хватало свободных средств. А теперь русские принесли это средство на блюдечке.

— Это… чертовски щедрое предложение, мистер Брежнев, — он усмехнулся. — Мы готовы обсудить это.

— Отлично. Но лицензия — это только вершина айсберга, — раскрыв блокнот с подготовленным списком, я продолжил. — Самолет состоит из тысячи деталей. Чтобы мы могли произвести его у себя, нам нужно «железо».

Постепенно я зачитывал по порядку все пункты, что мы с Яковлевым наметили за последние месяцы.

— Первое: технология плазово-шаблонного метода. Мы хотим купить не только чертежи, но и копировальные станки, столы, фотоэмульсии — все. Мы хотим уйти от ручной разметки.

— Второе: прессовое оборудование. Ваши гидравлические прессы, которые штампуют нервюры и шпангоуты за один удар. Нам нужна лицензия фирмы «Bliss» или того, кто вам их поставляет, и заказ на десятки таких прессов.

— И третье, — вспомнил я нефтяные вышки Оклахомы, — технологию «альклед». Плакирование дюраля чистым алюминием и саму краску-серебрянку на лаковой основе. Мы хотим, чтобы наши самолеты жили долго.

Дуглас кивал, внося пометки в блокнот.

— Прессы «Bliss» — это не проблема, я отправлю вас к поставщикам в Детройт. «Альклед» — это патент Alcoa, но я имею право сублицензирования для своих партнеров. Считайте, договорились.

Он откинулся в кресле, вертя в пальцах карандаш.

Дуглас отложил карандаш, которым делал пометки на моих эскизах расширенного фюзеляжа, и посмотрел на меня взглядом, в котором инженер уступил место расчетливому дельцу.