Новый каменный век. Том IV (СИ) - Белин Лев

— В целом, если учесть, что эта терраса образована древней рекой, то здесь однозначно аллювиальные отложения. Около метра лёссовидного суглинка, дальше слоистые пески и супеси… Значит, стена будет осыпаться, но и влага быстро уходить, — размышлял я вслух, пока не услышал ритмичные выдохи.

— Фа! ФА! — пытался гавкать Ветер, глядя мне за спину.

Мы с ним как раз отрабатывали этот элемент — приближается кто-то: «Фа!», и неважно кто это — свой или чужой.

— Молодец, — похвалил я, доставая из кармана кусочек сушёного мяса.

Сейчас желудок волчонка уже становился настоящей кислотной бомбой. Очень скоро он заработал бы в полную силу, тогда ему было бы под силу переваривать даже мелкие кости. Именно эта кислотность защищала волков от множества бактерий и позволяла поедать даже падаль.

— Канк, — обречённо выдохнул я, когда увидел прыгающего ко мне юношу.

— Ты сказал на закате! — напомнил он, ткнув пальцем вверх и опираясь на костыль. Рана уже закрылась, но ему было больно наступать на ногу. А мучить себя смысла не было никакого.

«К тому же так никто не тащит его на охоту. И чем дольше, тем ему лишь в радость», — с усмешкой подумал я.

— Ладно, пойдём, глянем. Надеюсь, в этот раз всё вышло как надо, — согласился я, горшки как раз должны были уже остыть. — Хэй!

— Аф! — бросил Ветер и побежал рядом со мной.

— Точно вышло! В последний раз едва трещинки были! — он весь аж сиял предвкушая.

— Ага, трещин не было, он просто рассыпался.

— Но ты сказал…

— Я сказал что, надеюсь, не ошибаюсь, — я уже начинал нервничать.

Раз за разом ничего не получалось. А ведь многое из планируемого зависело как раз от гончарного дела. Но если честно, я верил, как никогда верил, что всё наконец-то получилось. Оказалось, гончарное дело — не самое простое ремесло. И даже продумав, казалось бы, всё, могло ничего не выйти. Те самые горшки, что пережили Красный Ветер, в итоге потрескались после обжига и посыпались. Следующая партия вышла с треснутым дном и тоже посыпалась. А последняя — просто посыпалась. В итоге я решил не отказываться от каолина (чьей виной, вероятно, и были мои провалы), а в новом замесе уменьшить его соотношение.

Мы шли с самой южной окраины террасы, едва не от самой реки. Там был естественный бугор, что весьма удачно мог прикрыть будущее сооружение, которое пока было только в голове. Но всё чаще оно казалось единственно верным решением перед неминуемой зимой и следующими ураганами. Уходить мы планировали только весной, до того ещё нужно было жить и жить, а это время как раз подходило для того, чтобы отработать нужные в будущем технологии. Кажется… я пытался убедить сам себя.

— А что ты там делал? Что за палки? — не удержал, как всегда, свою пытливость Канк.

— Думаю яму рыть, — кратко ответил я.

— Зачем? — резонно спросил он.

Я глянул на юнца, который смотрел на меня с огнём в глазах. И это пламя каждый день разгоралось всё больше и больше. Но имелась и проблема: как только он узнавал что-то новое, старое его интересовало уже меньше. И именно поэтому я ответил именно так:

— Буду там жить.

— Ааа… — протянул он. — В яме?

— Ага, — кивнул я.

И мы тем временем уже подходили к основной площади для жизни нашей маленькой общины. Хоть большинство уже кучковалось у главного костра в ожидании, когда дожарится мясо, маринованное в мёде и ползучем тимьяне, были и те, кто словно не замечал, что солнце почти зашло.

«Даже отрывать не хочется», — подумал я, глядя на неё.

Новенькие удивительно быстро адаптировались в новой обстановке. Хотя это же и есть главное преимущество человека перед многими иными видами. Но при этом их не вынуждали отказываться от прежней идентичности, как пытались сладить со мной в племени Волка. И скажу, культурные особенности разных племён уходили глубже каких-то посредственных маркеров. Само их мироощущение, тактики и технологии были зависимы от принадлежности тотема.

— Дана, — позвал я склонившуюся темнокожую девушку.

Та тут же выпрямилась, глянула на меня широко раскрывшимися глазами. Между скрещённых ног лежали куски ивовой коры, рядом — лыко горной сосны и тонкие корни. Перед ней виднелась толстая палка с расщеплённым краем, где закрепилось начало лыковой верёвки, а она постепенно наращивала её, вплетая новые волокна. И у неё была занимательная техника, объединяющая все три волокна в очень прочный канат, где корень стланика служил сердцевиной, а лыко — оболочкой. И главное, обращалась она с таким сложным материалом умело, с опытом: распарила, размягчила, только потом начала плести.

«До того как увидел, даже позабыл, что Альпы славились лыком горной сосны, — подумал я. — Это же идеальное крепление для жилища. Не гниёт, совершенно водостойкое, а со временем из-за смолы едва ли не превращается в пластик. Обычное лыко при всех плюсах сильно уступает стланику в условиях ледникового периода».

— Что, Иф? — спросила она на выдохе.

Она была весьма прямолинейна, любила говорить коротко и по делу. Пусть у неё пока и были трудности с произношением.

— Иди к пламени, погрейся. Уже и костёр небес гаснет, пора дать плоти отдых.

— Я не закончила, — покачала она головой.

— Так закончи у костра. Или ты не знаешь историю о юноше, что плёл кожу в темноте?

— Не знаю… — забеспокоилась она.

Я подошёл ближе, присел на корточки напротив.

— Чувствуешь боль глазами?

— Совсем немного, — поджала она губы.

— И он чувствовал. Говорил, будто пыль осела да песок под веком. А затем…

— Что? — шёпотом спросила она.

— Его глаза поел дух… — выдохнул я.

Она тут же подскочила, схватила кору в охапку и бросила:

— Буду к костру! Не будет он есть глаза!

— Вот и молодец, — улыбнулся я ей в спину.

— Аф? — склонил набок голову Ветер.

— Ты тоже иногда молодец, — сказал я вставая.

А как я встал, заметил, что ко мне идёт Белк. Ох… у нас после урагана были не самые лучшие отношения. Нет, это никак вроде не виднелось снаружи, но ощущалось на каком-то глубинном уровне. Он с новенькими дел не делал, на охоту не привлекал, да и вообще говорить не желал. Так, ему в душу запало, что я рискнул Шандом. Но уж ничего не попишешь, рано или поздно отойдёт.

— Канк, сходи огня возьми, — попросил я.

Юноша спорить не стал и вопросов не задавал. Умел быть тактичным, если это касалось Белка. И тут же пошёл к костру, по пути кивнул своему наставнику, тот ответил тем же.

— Не передумал? — с ходу спросил Белк.

— Нет, идём завтра после полудня, к вечеру уже вернёмся, — дал я чёткий, однозначный ответ.

— Не хочу я стаю оставлять… — сощурился Белк. — Ещё и эти… рогатые.

— Почему они тебе так не нравятся?

— Не понимаю я их. Не той они крови, — ответил он, глянув через плечо.

— Я тоже не той крови, — напомнил я. — Если ты не забыл, я до Волков Соколом был.

Мне очень хотелось, чтобы эта немая неприязнь прошла. Но и действовать резко я не хотел. Разные культуры, даже если они живут в одной популяции, должны были пройти стадию принятия друг друга, притереться. Уж сколько войн, сражений имело место только из-за непонимания одного человека другим.

«Ты же не можешь отрицать, у них есть что предложить, — думал я, смотря на громилу. Он был умным парнем, в меру гибким, со стержнем. И я знал, что если он пойдёт им навстречу, пойдут и остальные. — Если ты рассмотришь их, отбросив предрассудки и непонимание иного мышления, тебе откроется новый мир».

Волки сильно отличались от племени Даны, и не только менталитетом или обычаями. Сам их быт строился иначе. Если волк плёл верёвки из кожи да жил (за редким исключением среди старейшин), то Рога склонялись к лыку, крапиве и даже конскому волосу. Само восприятие ресурсной базы было другим, они видели пользу и применение в том, в чём не мог увидеть член племени Волка. Это поразило меня, когда я только осознал, насколько могут быть разными люди из одной, по сути, популяции.