– Спросите?
– Спрошу. Завтра, после работы.
– Спасибо.
Валя посмотрела на меня.
– А что это за Гинзбург, милок? В чём он нехороший?
Я подумал.
– Пока не знаю, – сказал я честно. – Возможно, ни в чём. Просто – регулярный отправитель из Ленинграда двум людям в нашем городе. Хочу понять, кто это такой и почему.
Она кивнула. Принимала.
– Хорошо. Спрошу у Петровны.
Чайник засвистел. Она заварила чай, достала варенье – вишнёвое, с косточками. Мы пили чай, разговаривали о разном. Про её сестру Аню в Ленинграде – «живёт в Василеостровском, работает в библиотеке, одна, дети уехали». Про соседей по дому – Семиглазовых, которые получают письма от сына. Про кота – «Барсик это, ему двенадцать, старше меня на дистанции».
– Старше вас?
– В кошачьих годах. Один год – семь наших. Ему двенадцать – значит, за восемьдесят. Старее меня.
Я улыбнулся. Барсик поднял голову, посмотрел на меня равнодушно, опустил.
– Валя.
– Что?
– Ещё вопрос. Не про Гинзбурга.
– Спрашивай.
– На вашем участке много кто получает переписку с другими городами? Ленинград, Москва, ещё куда?
Она задумалась.
– Ну, кто с кем. В основном – родственники. Семиглазовы – с сыном в Архангельске. Нюра из двенадцатой – с дочкой в Казани. Осип Маркович – вот он разнообразно, я тебе говорила. Фельдман был. Есть ещё учительница в четвёртом доме, Мария Петровна, она пишет подруге в Вильнюс – одна переписка уже лет двадцать, я знаю всё про них обеих, не встретив ни разу.
Она рассмеялась.
– Такая работа.
– Такая.
– А мужчин, которые переписываются с мужчинами в других городах регулярно – у вас кто?
Она подумала.
– Фельдман был. Осип Маркович – у него разные, но да, в основном мужчины. Ещё… – она задумалась. – Инженер один, Васильев с «Красного металлурга», он переписывался с кем‑то из Горького. В семьдесят шестом, семьдесят седьмом. Потом перестало. Но это я помню смутно, можно не считать.
Я записал. Васильев, завод «Красный металлург», переписка из Горького, 1976–77. Не обязательно связано, но – пометил.
Мы ещё посидели. Я допил чай, встал.
– Пойду.
– Иди. Заходи ещё, милок. С кофе – с удовольствием. Без кофе – тоже с удовольствием, просто скажу «жадина».
Я улыбнулся.
– Постараюсь – с кофе.
На лестнице я записал в блокнот ещё две строки:
«Фельдман. Политех. Ленинский 18 или 20. Гинзбург писал с 78‑го, прекратил в июне 79‑го».
«Васильев, „Красный металлург“. Горький, 76–77. Проверить».
Вторник и среда прошли в рутине.
Горелов и я работали по заявлению – хулиганство в общежитии швейной фабрики. Компания молодых парней из другого района приехала на танцы, подрались с местными. Одного из местных порезали – лёгкое ранение, но заявление подали. Мы допрашивали обе стороны по очереди – девушек, администрацию общежития, вахтёршу, которая всё видела.
К среде установили двоих приехавших, поехали к ним на квартиру – взяли одного, второй скрылся к родственникам в деревню. Мы оформили того, кто был, передали следователю. Второго – в розыск.
Обычное дело. Руки в этой работе – в глине и земле рутины. Пока я ворочал бумаги по хулиганам, в голове параллельно шли: Фельдман, Гинзбург, Ставровский, Лапшин, Ильин, Васильев. Список рос.
В четверг утром меня вызвал Нечаев.
Я поднялся. Он был один в кабинете – Маша вышла за чаем.
– Воронов. Садись.
Я сел.
– Есть запрос из Ленинграда. – Он протянул мне листок. – Управление ГУВД Ленинграда. Им нужен опер с опытом нестандартных дел – серия краж в музейной среде. Приглашают на командировку в порядке обмена опытом. Месяц, может, полтора.
Я посмотрел на листок. Формальное письмо – на бланке, с печатью. Приложена характеристика требуемого специалиста – молодой, до тридцати пяти, без семейных обязательств, готовый к длительной работе в Ленинграде.
– Странно – что именно ко мне?
– Они не к тебе. – Нечаев посмотрел на меня. – Запрос пришёл в управление области. Из области в отделы – по возможным кандидатурам. Мы предлагаем – тебя.
– Почему?
– Потому что у тебя дело Громова в послужном списке. Потому что ты молодой, без семьи, подходишь по формальным параметрам. И – потому что, честно говоря, ты сейчас копаешь Потапова, и тебе, возможно, в Ленинграде понадобятся кое‑какие связи, которые мы местным оформить не можем.
Я смотрел на него.
– Вы это специально?
Нечаев пожал плечом.
– Запрос пришёл сам. Я мог предложить Горелова – ему полтора месяца в Ленинграде вредно, у него жена и дети. Я мог предложить Петрухина – он не справится. Я предложил тебя – по объективным причинам. А то, что тебе оно кстати – ну, оно кстати.
Я кивнул.
– Когда ехать?
– Пятнадцатого декабря. У тебя – три недели на закрытие текущих дел. Горелов возьмёт Потапова на время твоего отсутствия – я согласовал с ним вчера.
– Спасибо, Пётр Семёнович.
– Иди работай.
Я встал.
– Воронов.
– Да?
– В Ленинграде – осторожно. Другой город, другие правила. Не лезь, куда не просят. И – не забывай, что ты в командировке от нас. Любой твой ход там – отзовётся здесь.
– Понял.
Горелов узнал сразу – Нечаев уже с ним говорил накануне. Когда я вернулся в кабинет, он посмотрел и сказал:
– Значит, пятнадцатого.
– Пятнадцатого.
– Новый год там.
– Там.
Он покачал головой.
– Первый раз в Ленинграде?
– Первый.
– Тогда предупреждаю. Там – снобы. Краснозаводский опер для них – из деревни. Не играй в столичного, будь просто собой. Они это оценят больше.
– Понял.
– И – я на Потапова сяду, пока тебя нет. По Лапшину и Ставровскому – буду тихо двигать. Вернёшься – продолжим.
– Спасибо, Горелов.
– Да хватит меня благодарить. Мы же в одной команде теперь.
Он улыбнулся – редко у него. Я улыбнулся в ответ.
Вечером я пошёл к Ирине.
Не домой – в прокуратуру. У неё был поздний рабочий день. Я пришёл в шесть, она ещё сидела. Я постучал, вошёл. Она подняла голову.
– Алексей?
– Минуту есть?
– Есть. Садись.
Я сел.
– Меня отправляют в Ленинград. С пятнадцатого декабря. Месяц‑полтора.
Она смотрела на меня. Положила ручку.
– Командировка?
– Серия краж в музеях. Запросили опера с опытом нестандартных дел.
– Тебя – специально.
– Формально – по соответствию параметрам. Фактически – да, специально.
Она подумала.
– Нечаев?
– Нечаев. Но и – возможно, выше. Не удивлюсь, если там есть рука, которая подставила мой запрос. Гинзбург – Фельдман – Ленинград. Всё сходится.
– Зимин?
– Возможно.
Она кивнула. Долго молчала. Смотрела на стопку дел перед собой – не на меня.
– Надолго?
– Месяц‑полтора.
– Понятно.
Пауза.
– Ира.
– Что?
– Я тебя слышу.
Она подняла глаза.
– Что ты меня слышишь?
– Слышу, что тебе не нравится.
Она смотрела на меня. Долго. Потом сказала:
– Не нравится. Но – это глупо. Командировки бывают. Особенно у оперов. Я знала это, когда начала с тобой разговаривать.
– Не глупо.
– Что не глупо?
– То, что не нравится. Это – нормально.
Она слабо улыбнулась.
– Возвращайся, – сказала она. Просто, без интонации.
– Вернусь.
– Точно?
– Точно.
Мы помолчали. Она смотрела в окно – там уже было темно, горели фонари во дворе.
– Алексей.
– Что?
– Ты говорил в понедельник – если прижмут, сказать тебе. Пока ты здесь. А когда уедешь?
– Пиши. По почте – нельзя. По телефону – можно, но коротко. Лучше – через Горелова. Он будет на связи.
– Хорошо.
– И – Ира.
– Что?
– Ты можешь передумать по Потапову. Если тебя будут жать – имеешь право отступить. Я не обижусь.
Она посмотрела на меня.
– Не отступлю.
– Ира.
– Не отступлю, Алексей. Это моё решение. Я его уже приняла.
