СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Цуцаев Андрей

Треккани поднял пистолет.

— Конверт на стол. Руки за голову.

Человек покачал головой, отступил на шаг к открытому окну.

— Уже поздно. Всё прочитано. Переписано в трёх экземплярах. Один ушёл в Дыре-Дауа вчера ночью. Второй — курьером в Гондар. Третий… — он слегка улыбнулся, — уже за пределами вашей юрисдикции.

Треккани выстрелил. Пуля вошла в правое плечо, рубашка мгновенно окрасилась тёмным. Конверт выпал. В левой руке человека внезапно оказался маленький «Браунинг FN 1900». Он успел выстрелить дважды: первая пуля сбила штукатурку над головой Треккани, вторая звякнула о каску солдата, стоявшего в дверях.

Затем он прыгнул.

Прыжок был стремительным. Тело развернулось в воздухе, он почти коснулся ногами покатой крыши сарая внизу — но в этот момент с улицы ударила длинная очередь из «Фиат-35». Пули вошли в спину, в шею и в затылок. Тело дёрнулось, словно от удара током, рухнуло на ржавое железо, скатилось по скату и тяжело упало на землю. Кровь быстро растекалась по пыльной площадке, впитываясь в сухую землю. Конверт лежал рядом, раскрытый. Внутри были чистые листы бумаги.

Солдаты начали обыск квартала в поисках сообщников. Дом за домом, двор за двором. Через сорок минут в конце узкой улочки, за высокой оградой из колючего кактуса, нашли то, чего не думали найти.

Дверь вышибли. Внутри стоял высокий человек в европейском синем костюме, белая шамма была небрежно наброшена на плечо. В правой руке — старый французский револьвер «Лебель» 1892 года, в левой — маленький дамский «Велодог».

— Назовись! — крикнул Фаббри.

Человек выпрямился.

— Рас Хайле Мариам Гебре-Иесус, из рода рас’ов Адуа, — ответил он громко. — А ты кто такой, чтобы вламываться в мой дом без спроса?

Он не стал ждать. Выстрелил из «Лебеля» первым. Пуля вошла в грудь молодому солдату из Калабрии — тот даже не успел поднять винтовку, упал навзничь. Второй выстрел из «Велодога» ранил сержанта в бедро. Началась стрельба.

Хайле Мариам отступал по узкому коридору, стреляя с двух рук. Он успел ранить ещё одного карабинера в плечо, прежде чем очередь из пистолета-пулемёта «Беретта» разорвала ему живот. Он согнулся пополам, но не упал. Кровь текла по синему костюму, капая на пол. Он дошёл до последней комнаты, прислонился спиной к стене, тяжело дыша.

Солдаты ворвались в комнату. Он всё ещё держал оружие.

— Сдавайся, — сказал Треккани.

Хайле Мариам посмотрел на него долгим взглядом, потом медленно поднял «Лебель» к виску.

— Передайте вашему королю, — произнёс он по-итальянски, — что Тигре не сдаётся.

Он уже начал нажимать спуск, но девятнадцатилетний капрал из Сардинии, стоявший справа, выстрелил первым. Пуля калибра 6,5 мм вошла под подбородок и вышла сверху, разнеся череп. Тело рухнуло вперёд, ударилось лицом о пол. В правой руке остался зажат скомканный листок — список из двенадцати имён. Последнее было подчеркнуто дважды: Вальдэ-Гиоргис, по прозвищу Чёрный Лев.

Чёрного Льва искали весь день и всю ночь.

Его дом в квартале Серате-Гийоргис нашли пустым. Дверь была нараспашку, внутри всё перевернуто, но не нашли ни его, ни жены, ни детей. Соседи отводили глаза. Одна старуха всё-таки прошептала: «Ушёл вчера вечером, сказал — поеду к другу в Гондар». Другой мальчишка уверял, что видел, как он садился на поезд до Дыре-Дауа. Третий клялся, что Чёрный Лев ушёл пешком на север, в сторону Дэссе, с одним мулом и двумя проводниками.

К десяти вечера Треккани вернулся в штаб. Подполковник Феррарис стоял у карты города, испещрённой красными крестами и кружками.

— Докладывай, — сказал он, не отрываясь от карты.

Треккани доложил коротко и по порядку:

— Бызэбых Тэкле-Гиоргис жив, в камере. Худой в очках — труп, застрелен при попытке бегства. Рас Хайле Мариам Гебре-Иесус — труп, застрелен при сопротивлении. Вальдэ-Гиоргис, Чёрный Лев — исчез. Документы с печатями не нашли, и, похоже, они потеряны безвозвратно.

Феррарис долго молчал. Потом подошёл к сейфу, достал бутылку граппы «Стрега» и два тяжёлых стакана. Налил до краёв.

— Пей.

Они выпили молча. Граппа обожгла горло.

— Значит, сеть существует, — сказал наконец подполковник.

— Да, синьор подполковник.

— И будет работать дальше.

— Да.

Феррарис подошёл к окну, посмотрел на тёмные силуэты гор.

— Завтра с утра начинайте допросы. Всех, кого взяли. И готовьте колонну на север. Полную роту солдат, броневики, артиллерию. В Тигре всё только начинается.

Треккани вышел в коридор. Там его ждал Фаббри.

Они вышли на площадь. Ночь была звёздная. Где-то далеко, за хребтами, шёл человек по прозвищу Чёрный Лев. Где-то в ущелье уже собирались новые повстанцы.

Война, которую они считали законченной, только начиналась по-настоящему.

Горы Тигре, над Амба-Арадом.

Тьма ещё стояла густая, только звёзды висели низко, будто до них можно было дотянуться, если встать на холм повыше, и горели очень ярко. Последний мул тяжело поднялся на площадку, и проводник сразу отвёл его к остальным шестидесяти двум животным, которых уже привязывали к вбитым в камень кольям. Люди не разговаривали, каждый был занят своей работой. Слышался только скрип верёвок, глухой стук дерева о камень и редкое фырканье мулов.

Пятьдесят два человека молча окружили груду длинных ящиков. Когда последний ящик опустили на землю, дэджазмач Гебре-Эгзиабхер Мариам подошёл к ближайшему и одним движением ножа сорвал крышку. Дерево треснуло, и в слабом свете звёзд блеснули стволы, завёрнутые в промасленную бумагу.

Гебре-Эгзиабхер вынул одну «Каркано» 91/38, передёрнул затвор, поднял к плечу и прицелился в чёрное небо.

— Теперь мы не просим, — сказал он спокойно. — Теперь мы берём.

Потом кто-то тихо поднялся первым, и все двинулись к ящикам.

Развели два костра. Пламя было низкое и жаркое. Люди расселись полукругом: кто на корточках, кто на плоских камнях. Женщины из ближайшей деревни уже месили тэф, в трёх котлах кипел густой кофе. Запах поднимался вверх и стелился по склону.

Мэнгэсту, самый старший, шестидесяти двух лет, с седой бородой до пояса, взял ручной пулемёт «Бреда-30», повертел его в руках и будто бы взвесил.

— Помню, — начал он, глядя в огонь, — когда мы уходили из столицы в мае прошлого года, у меня на пятерых было одно ружьё. «Гра» 1886 года, с кривым штыком. Патронов — двадцать на всех. Прятали под шаммой и молились, чтобы не нашли. А теперь… — он кивнул на гору ящиков, — теперь я вижу больше стволов, чем людей в отряде.

Бырхане, семнадцатилетний парень из-под Адуа, худой, но жилистый, сидел рядом и протирал затвор новой «Каркано».

— Дэджазмач Гебре-Эгзиабхер, правда, что это только первая партия и будут ещё?

Гебре-Эгзиабхер налил себе кофе в маленькую фарфоровую чашечку — это был трофей ещё с Аксумского склада — и отпил.

— Правда, сынок. Эта — первая. Через две недели придёт вторая, втрое больше. Потом третья, потом четвёртая. До конца года у нас будет столько оружия, что мы сможем вооружить каждый дом от Аддиграта до Ширэ.

Вондиму, бывший дьякон из монастыря Дэбрэ-Дамо, подбросил ветку в костёр.

— Я думал, после того как Его Величество уехал в изгнание, всё кончилось. Думал, остались только молитвы.

Гебре-Эгзиабхер посмотрел на него через пламя.

— Молитвы остались. Божья помощь с нами. Но теперь мы с оружием и патронами. И можем не только надеяться, но и действовать.

Гетачоу, бывший пастух, взял гранату SRCM, осторожно повертел её в руках. — А как они это делают там, внизу? Как достают столько?

Мэнгэсту фыркнул.

— Не спрашивай «как». Спрашивай «когда следующая». Главное, что оружие приходит.

Гебре-Эгзиабхер кивнул.

— Слушайте внимательно. Раздаём так: каждому десятку — десять новых «Каркано», один ручной «Бреда», по двести пятьдесят патронов на ствол пока. Два станковых «Фиат-Ревелли» — первому и третьему десятку. Миномёты «Бриксиа» — второму и пятому. Гранаты — по двадцать на человека. Остальное — в пещеру, под ветки. К полудню здесь должно быть чисто, никаких следов, будто нас и не было.