СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Цуцаев Андрей

И вдруг из тени у стены кто-то тихо окликнул:

— Синьор майор…

Треккани резко обернулся. Перед ним стоял высокий абиссинец лет сорока двух, худой, в выцветшей шамме. Он вышел на слабый свет фонаря.

— Я слышал, вы кого-то ищете, — сказал он спокойно. — Я видел молодого парня. Вчера вечером. Он сидел напротив «Белла Наполи», долго ждал, потом пошёл за вами по виа Роме. Я его знаю, он часто бывает на рынке, торгует кофе, товар возит на ослике.

Треккани замер. В груди вдруг вспыхнуло — не просто надежда, а настоящая, горячая радость. Как будто кто-то неожиданно подарил ему ещё один день жизни. Он даже почувствовал, как уголки губ сами собой поползли вверх — впервые за последние сутки.

— Ты уверен, что это был именно он, тот, кто за мной пошёл? — спросил он, стараясь не выдать, как сильно у него забилось сердце.

— Абсолютно уверен, синьор. Моя лавка напротив таверны. Я сидел на ящике, курил. Видел, как он вышел из-за акации, когда вы с Чёрным Львом зашли в таверну. Потом ждал. Потом пошёл за вами, когда вы один вышли. Я ещё подумал: странный мальчишка, чего он тут трётся так долго.

Треккани полез в карман, достал не десятку, а сразу пятьдесят лир, хотя эта информация была для него бесценна.

— Завтра в шесть утра. У фонтана на пьяцца. Приведёшь меня к нему. Если найдём его, то ещё сто лир твои. Понял?

Абиссинец посмотрел на деньги, потом на майора, кивнул коротко и исчез в переулке.

Треккани остался стоять посреди улицы. Он вдруг рассмеялся — тихо, но от души. Смеялся, пока не закашлялся. Потому что теперь всё изменилось. Теперь у него было то, чего не было вчера: шанс.

Рано утром, ещё до того как рынок заполнился людьми, они уже стояли у фонтана. Проводник пришёл без опоздания. Они молча пошли через Арраду.

Когда Треккани увидел Абрэхэма — тот как раз нагружал мешки на ослика, — радость внутри вспыхнула снова, ярче прежнего. Он даже не стал прятать улыбку.

Майор подошёл сзади, схватил парня за локоть и отвёл за навес. Прижал спиной к глиняной стене. Достал «Беретту», взвёл курок, приставил ствол прямо под рёбра.

Абрэхэм увидел майора — и лицо его стало белым, как шамма.

— Синьор… я… что вам нужно? — выдавил он, глаза расширились.

Треккани улыбнулся широко, почти добродушно.

— Ты прекрасно знаешь, что мне нужно, мальчик. Вчера вечером ты шёл за мной от «Белла Наполи» до переулка. Ты толкнул меня в плечо. Конверт выпал. Ты его поднял. Я всё помню. И теперь ты мне расскажешь, кому ты его отдал. Имена, адреса, всё до последнего. Потому что если не расскажешь — я сейчас нажму на курок, и никто даже не услышит. А если расскажешь — уедешь домой живым и больше никогда не вернёшься в Аддис-Абебу. Выбирай, быстро.

Абрэхэм задохнулся, попытался отвести ствол рукой, но Треккани нажал сильнее.

— Я… я не хотел… они сказали, просто толкнуть, пакет забрать… я не знал, что там важное… клянусь детьми, синьор майор! Они платят мне за мелкие дела уже два месяца… человек в синем костюме… дом за рынком Амальфиль, второй этаж, зелёная дверь… там ещё Бызэбых Тэкле-Гиоргис бывает по четвергам… и худой в очках, он главный, говорит по-итальянски лучше всех… я только носил, клянусь, я не знал, что там что-то очень серьёзное… простите меня, ради Бога, у меня мать больная, отец тоже, сестры маленькие… я просто хотел, чтобы они не голодали…

Треккани слушал, не перебивая. Улыбка медленно сползла с лица, но глаза всё ещё горели от удовлетворения.

— Молодец, — сказал он наконец, убирая пистолет. — Ты сделал правильно, что рассказал. Теперь слушай внимательно. Ты берёшь своего ослика и исчезаешь. Навсегда. Если через неделю я тебя увижу в Аддис-Абебе — пристрелю без разговоров. Понял?

Абрэхэм закивал так часто, что голова дёргалась, как у птицы.

— Понял… понял, синьор… спасибо… я сегодня же уеду… клянусь…

Треккани отступил и хлопнул его по плечу — почти дружески.

— Иди. И молись, чтобы я тебя больше никогда не увидел.

Он развернулся и пошёл прочь, насвистывая песню. Теперь у него была информация, осталось только найти пакет.

Глава 19

В половине пятого Аддис-Абеба ещё спала. Редкие фонари вдоль улицы Менелика отбрасывали тусклые круги света на пыльную мостовую, и только в казармах 27-й дивизии «Литторио» горели все окна. Во дворе стоял запах машинного масла, кофе и табака. Солдаты проверяли оружие, щёлкали затворами, подтягивали ремни. Майор Иларио Треккани стоял, прислонившись спиной к стене, держа в левой руке жестяную кружку с остывшим кофе, а правой прикуривал одну сигарету от другой. Форма на нём была свежая, только что из прачечной, воротник накрахмален, но лицо выдавало бессонную ночь: под глазами были тёмные круги. Он провёл эту ночь в кабинете подполковника Феррариса, перед картой города, утыканной красными флажками. Повторял адреса, имена, связи. В три часа ночи Феррарис наконец поднял глаза и коротко кивнул:

— Действуйте. Даю вам полный карт-бланш.

В 5:15 тяжёлые ворота казармы открылись. Колонна вышла без лишнего шума: двадцать три грузовика «Лянча-3Ро», два лёгких броневика CV-33, взвод карабинеров в чёрных фуражках и рота эритрейских аскари в красных фесках. Моторы работали на низких оборотах. Город ещё не просыпался, только собаки провожали колонну злобным лаем.

Первый адрес был в квартале Аррада, за мечетью Анвар. Это был двухэтажный дом из глины и вулканического камня с крышей из ржавого гофрированного железа. Двадцать человек окружили квартал ещё в полной темноте и заняли все выходы. Лейтенант Фаббри подошёл к воротам и трижды ударил прикладом «Каркано». Тишина. Четвёртый удар вышиб дверь с петель. Внутри было тепло и пахло свежесваренным кофе. В главной комнате на ковре сидел хозяин — Бызэбых Тэкле-Гиоргис, его ноги были скрещены, перед ним стояла медная джезва и три крошечные чашечки. Он поднял глаза — они были спокойные, почти равнодушные.

Двое аскари схватили его под руки ещё до того, как он успел встать. Третий щёлкнул наручниками.

— Документы где? — спросил Фаббри по-амхарски.

Бызэбых чуть наклонил голову.

— Какие документы, эфенди? Я торгую кофе.

Фаббри ударил его рукояткой «Беретты» в висок. Кровь потекла по виску и щеке.

— Кофе, — повторил Бызэбых и сплюнул на пол.

Его выволокли во двор и бросили в кузов первого грузовика. Дверь захлопнулась.

Второй адрес был на рынке Амхарафиль, второй этаж над лавкой специй, зелёная дверь.

Когда солдаты поднялись по узкой деревянной лестнице, дверь оказалась приоткрыта. В комнате ещё стоял запах кофе, в джезве он был ещё тёплый. На стуле висела белая шамма, а на столе — раскрытая деревянная шкатулка, из которой высыпались серебряные талеры. Хозяин ушёл совсем недавно, буквально несколько минут назад. Итальянцы перевернули всё: подняли половицы, вспороли матрасы, разбили глиняные кувшины. Ничего. Ни бумаг, ни оружия, ни следов, указывающих на документы.

Треккани вошёл последним. Остановился посреди комнаты, закурил и долго смотрел в окно, на узкий переулок внизу.

— Его предупредили, — сказал он тихо. — Кто-то из наших.

Фаббри молчал. Он знал, что майор прав.

Третий адрес был самым важным. Это был старый немецкий особняк на окраине, рядом с бывшим консульством кайзера. Туда направили главные силы: два броневика, пятьдесят человек, два станковых пулемёта «Фиат-35» на крышах машин. Подъехали в 6:40. Двор был пуст, ворота заперты на железный засов. Солдаты перелезли через стену. На втором этаже горел свет.

Треккани пошёл первым. Поднялся по наружной деревянной лестнице, держа «Беретту» обеими руками. Дверь на втором этаже была приоткрыта на ширину ладони. Он толкнул её ногой и вошёл.

В комнате стоял худой человек в очках с тонкой оправой. Без пиджака, в одной белой рубашке. В руках у него был толстый коричневый конверт с пятью красными сургучными печатями.

— Buongiorno, maggiore, — произнёс он по-итальянски без малейшего акцента. — Вы опоздали ровно на четыре часа двенадцать минут.