Криминалист 11 (СИ) - Тыналин Алим

Декларации Холта за прошедшие пять лет он запрашивал по официальной линии казначейства письмами, ждал ответа по пару дней на каждое. Вскоре они пришли, стопкой в четыре дюйма.

Недвижимость Ленц устанавливал по земельным книгам округа, ездил в Роквилл и в Фэрфакс, сидел в архивах и выписывал от руки. Дом в Джорджтауне, купленный в шестьдесят девятом. Ферма в Виргинии, оформленная на жену. Квартира в Нью-Йорке, оформленная на компанию.

Автомобили выявили через регистрационные записи. Членство в клубах через открытые справочники и списки членов, которые эти клубы печатают ежегодно к сведению самих же членов.

Но главная работа шла в банковском архиве.

Туда я поехал с ним один раз, в конце недели, потому что Ленцу нужен был второй человек для сверки.

Архив помещался в подвале банковского здания на Пятнадцатой. Это была длинная комната с низким потолком с бетонным полом и рядами металлических стеллажей. Под потолком гудели лампы дневного света, одна мигала.

Погашенные чеки банки хранят на микрофильме. Рулон это несколько тысяч кадров, снятых подряд, в том порядке, в каком чеки проходили через расчетный отдел.

Никакого указателя по получателям не существует. Есть только дата.

— Порядок такой, — сказал Ленц, снимая пиджак и вешая на спинку стула. — Мы знаем даты трех платежей. Берем рулоны за эти дни и за три дня после, чек мог пройти не сразу. Смотрим каждый кадр. Ищем сумму.

— Сколько кадров?

— В рулоне около трех тысяч. Рулонов у нас двенадцать.

Я посчитал.

— Тридцать шесть тысяч чеков.

— Вы умеете считать, — согласился Ленц и заправил первый рулон в аппарат.

Читальный аппарат был громоздкий, с матовым экраном размером с газетный лист. Пленка шла через него с треском, ручка перемотки грелась под ладонью. Изображение прыгало, через час глаза начинали слезиться.

Мы сидели там с девяти утра до шести вечера, с перерывом на сорок минут.

Кадр. Ручка на четверть оборота. Кадр. Сумма не та. Ручка. Кадр.

К обеду у меня ломило шею. Ленц сидел прямо, как в первый час, переписывал в блокнот все чеки на суммы свыше пяти тысяч, попадавшиеся по пути, на всякий случай, вдруг пригодятся.

Первый нужный чек нашелся в третьем рулоне, во втором часу дня.

Ленц остановил перемотку, довел кадр до резкости и сказал:

— Есть.

На экране, вверх ногами и с зеркальным разворотом, светился погашенный чек. Сорок одна тысяча восемьсот долларов. Дата двенадцатое сентября.

Плательщик компания, арендовавшая склад. Получатель «Кэпитал Индастриал Эквипмент».

А на обороте, который снимали вторым кадром, стоял передаточный штамп. Чек был депонирован не на счет «Кэпитал Индастриал», а на счет другой компании, в другом банке.

— Вот, — сказал Ленц. — Вот это уже кое-что.

— Что именно?

— То, что деньги за оборудование не дошли до поставщика оборудования, — сказал Ленц. — Поставщик их даже не увидел. Чек ушел дальше в тот же день. — Он выписал номер счета в блокнот, аккуратно, цифра за цифрой. — Это называется транзитная компания. Она существует, чтобы через нее прошли деньги и вышли под другим именем.

Второй чек нашли на следующий день, в шестом рулоне. Третий через день, в одиннадцатом.

Дальше пошли запросы по новым счетам, все повторилось. Письма, пару дней ожидания, новые рулоны и просмотр тридцати тысяч кадров.

К середине недели таблица Ленца занимала три склеенных листа.

Он развернул ее передо мной на столе, придавив края чашкой и пепельницей.

— Смотрите, — сказал он. — Заявленный доход Холта за четыре года двести восемьдесят тысяч. Приличный доход для юриста, налоги уплачены. — Он повел карандашом ниже. — Прирост состояния за те же четыре года — дом, ферма, квартира, ценные бумаги на четыреста шестьдесят тысяч. Расходы, которые я установил документально, составляют сто девяносто тысяч долларов.

Он подвел черту.

— Итого он потратил и приобрел на шестьсот пятьдесят тысяч при доходе в двести восемьдесят. Разница триста семьдесят тысяч долларов. Ни одного законного источника для этой разницы в его декларациях нет.

— И вы можете это доказать?

— Каждую строчку, — сказал Ленц. — Земельные книги, регистрационные записи, банковские выписки, микрофильмы чеков. Все получено официально, запротоколировано, с датами и номерами. — Он снял очки. — А ваши двадцать шесть листов показывают, откуда взялась хотя бы часть этой разницы. Восемьдесят две тысячи по складу, из которых до фиктивного поставщика не дошло ни доллара, зато семнадцать тысяч через две недели легли на счет, с которого Холт в декабре оплатил взнос за ферму в Вирджинии.

Он положил очки на бумаги.

— Вот теперь у нас есть дело.

Вскоре Ленц запустил официальную процедуру.

Все это делалось не так, как я привык. В Бюро я привык, что дело живет в отделе и решение принимает Томпсон, а дальше в игру вступает прокуратура. У Ленца путь был длиннее, со множеством бумажек.

Сначала он написал служебный меморандум своему начальству, на тридцать две страницы, к которым приложил таблицу, копии деклараций, выписки из земельных книг и увеличенные отпечатки с микрофильмов. Меморандум он переписывал трижды.

— Основания до выводов, — сказал он, когда я застал его за второй переделкой. — Я вам это говорил.

— Помню.

— Это хорошо, что помните. Ваша записка по облигациям была составлена правильно.

Начальство рассматривало меморандум пару дней.

Потом собралось совещание, на которое меня не позвали, потому что я к казначейству отношения не имел. Ленц вышел с него в пятом часу, вернулся в свою комнату на четвертом этаже, снял пиджак, повесил на спинку стула и сказал:

— Дело открыто. Официально. Уголовное расследование по уклонению от уплаты налогов.

— Утвердили все, что вы просили?

— Утвердили только основное. Вычеркнули два эпизода, которые я сам считал слабыми. — Он сел. — Дальше прокуратура и судья.

Материалы для судьи готовили еще пять дней.

Ходатайство составили вместе с помощником прокурора, сухим молодым человеком по фамилии Уиттакер, который правил формулировки так же въедливо, как Ленц правил цифры. Речь шла об ордерах на обыск.

Контора «Холт энд Дэвис» на Кей-стрит, склад на Второй улице у Анакостии, помещение на Ай-стрит, тысяча четыреста двенадцать, и дом Холта в Джорджтауне.

Про адвокатскую тайну Ленц оказался прав до последнего слова. Судья завернул ходатайство по конторе на первом же слушании. Изъятие бумаг у юридической фирмы означало доступ к делам клиентов, не имеющих отношения к расследованию.

Пришлось переписать ходатайство. Мы сузили его до конкретных папок по компаниям, поименованным в таблице, приложили обоснование, почему фирма используется как прикрытие.

Двадцать шесть листов, добытых Гейлом, легли в приложение обезличенно, как документы, полученные из источника, находящегося под защитой государства.

Судья подписал его на исходе третьей недели.

Ордера были на руках. Дату назначили на четверг, с расчетом на то, чтобы взять все четыре объекта одновременно, до открытия конторы, не давая вывезти бумаги.

Я сидел на предварительном совещании в комнате с длинным столом, где кроме нас с Ленцем были агенты казначейства, двое из прокуратуры и наши, от Бюро. Томпсону пришлось наконец рассказать, он выслушал молча, перекатывая незажженную сигару.

Под конец сказал только: «Ты две недели ходили мимо моего кабинета с этим в кармане, Митчелл».

На доске расчертили схему объектов. Распределили группы. Оговорили порядок описи изъятого.

Ленц настоял, чтобы на каждом объекте была отдельная опись с нумерацией по комнатам и шкафам и чтобы каждый лист фотографировали на месте, до упаковки.

— Защита будет доказывать, что бумаги подложили, — сказал он. — Адвокаты всегда так делают.

Я слушал и записывал его советы.

В этом городе я привык, что все, к чему я прикасаюсь, вязнет. Дело забирают, доступ закрывают, свидетели гибнут, а бумаги ложатся в ящик, из которого не возвращаются.