Криминалист 11 (СИ) - Тыналин Алим

Впервые оно двигалось. Медленно, по инстанциям, но двигалось. Не по моей воле, а само, потому что за него взялась машина, которая больше меня.

Судя по всему, в налоговой у Реестра почти не было союзников. Они больше специализировались на правоохранительных органах.

Из зала я вышел вместе с Ленцем.

В коридоре он остановился у окна, застегивая портфель.

— Митчелл, вы проверяли меня на честность, — сказал он. — Я тогда не спросил, а сейчас спрошу. Почему вы решили, что меня надо проверять?

— Потому что это дело у меня забрали и передали в другой отдел, — сказал я. — И потому что человек, который передал мне эти сведения, вскоре якобы случайно вылетел из окна в Нью-Йорке.

Ленц защелкнул портфель.

— Понятно, — сказал он.

И пошел по коридору, прямой, узкий в плечах, в темном костюме без единой складки.

До четверга остался один день.

Глава 25

Облава

На следующий день в тайнике на Джорджия-авеню лежал конверт, которого я не ждал.

Я приказал Гейлу прекратить наблюдение и жить как обычно. Все это время он так и делал, от него не поступило ни одной записки. Про готовящиеся обыски он ничего не знал, я ему не сообщал, тем более, что знать ему было не положено.

Записка написана на бланке конторы, в спешке, это само по себе говорило о состоянии, в котором ее писали.

'Что-то происходит. В понедельник X отменил все встречи. Со вторника из хранилища выносят папки. Официально сказали, что это плановая ревизия архива, но выносят не в архив. Вчера вечером я видел, как в гараж внизу грузили четыре коробки, машина не конторская. Сегодня утром X вызвал двоих из бухгалтерии, они сидели у него полтора часа при закрытой двери, вышли бледные. Он на меня смотрит. Дважды за два дня спросил, все ли у меня в порядке, я сказал, что да. Он не спрашивает просто так. Он никогда не спрашивает просто так.

Если у вас что-то готовится, предупредите. Если ничего не готовится, скажите, что мне делать. Я так больше не могу.

Я поехал прямо к Ленцу, не заезжая в отдел.

Он выслушал, глядя в стол, потом поправил и без того аккуратную стопку бумаг на столе.

— Он не знает про ордера, — сказал Ленц. — Про это знают только одиннадцать человек, все они завязаны в этой процедуре по горло.

— Тогда кто слил?

— Я запрашивал банки, — сказал Ленц. — Официально, письмами, по всем счетам, которые всплыли по микрофильмам. Банки уведомлять клиента не обязаны, но в банке сидят менеджеры, а у них есть знакомые. Двадцать запросов за неделю это большой шум. Он услышал шум, но не понял, откуда, вот и все.

— Он вывозит бумаги.

— Это уже серьезно, — согласился Ленц и выпрямился. — Значит, ждать два дня нельзя.

Дальше произошло то, чего я не ожидал от этой громоздкой и неповоротливой машины. Оказывается, когда надо, она умела двигаться быстро и неожиданно.

Ленц позвонил Уиттакеру, помощнику федерального прокурора, он ему доверял, как себе. После того, как Ленц прошел проверку, я больше полагался на его связи, чем свои.

Уиттакер приехал через сорок минут с портфелем. Молодой, сухой, въедливый к формулировкам.

Втроем мы сели в той же узкой комнате на четвертом этаже, Ленц изложил все за четыре минуты, без единого лишнего слова.

— Основание для переноса даты это угроза уничтожения доказательств, — сказал Уиттакер. — Ордера действующие, переписывать не надо. Надо уведомить судью и объяснить, почему мы хотим провести операцию раньше.

— Придется называть источник?

— Обезличенно. — Уиттакер посмотрел в окно. — «Из источника, находящегося под защитой, получены сведения о вывозе документации с объекта». Судья такое принимает.

К вечеру согласование прошло. Дату сдвинули на завтрашнее утро, в шесть часов.

Записку Гейлу я оставил в тот же вечер. Три строки печатными буквами.

«Утром не приходите на службу. Скажитесь больным, вызовите врача, чтобы был подтверждающий документ. Из дома не выходите. С вами свяжутся.»

На следующий день я выехал из дома в четыре утра.

Николь не спала, она заступала в ночь и как раз вернулась. Стояла на кухне в форменной блузке, с термосом в руках, и смотрела, как я застегиваю кобуру.

— Ты же там формально никто, просто приглашенный эксперт.

— Так и есть, — подтвердил я. — Я прикомандирован к группе на складе как консультант по объекту. Все оформлено именно так.

— Ну вот, ты там просто приглашенный — повторила Николь. — Итан. Ты слишком долго тащил этот груз. Постой в стороне и дай людям сделать свою работу.

— Я и собираюсь стоять в стороне.

— Ты никогда не стоишь в стороне. — Она поставила термос на стол. — Ладно. Позвони, когда все кончится.

Мартовское утро было холодным и черным. Над Потомаком висел туман, редкий, полосами, фонари на мосту стояли в нем размытыми пятнами.

Сбор группы по складу назначили на пять двадцать, на пустыре в трех кварталах от Второй улицы. Четыре машины и фургон, восемнадцать человек. Агенты казначейства, двое из прокуратуры, наряд полиции для оцепления и фотограф.

Ленц приехал в темном костюме, при галстуке, с портфелем. В шесть утра, на пустыре, у него был вид человека, идущего на службу в контору.

Он раздал описи, заранее размеченные бланки, по комнатам, с нумерацией.

— Порядок такой, — сказал он негромко, восемнадцать человек внимательно слушали его. — Ничего не трогать до фотосъемки. Фотограф снимает шкаф или стол закрытыми, потом открывает дверцы и полки, затем фотографирует содержимое. Каждая папка получает номер, номер пишется на бирке, бирка кладется в папку. Опись ведется на месте, а не потом по памяти. Кто напишет «разные бумаги», будет объяснять это слово лично в суде.

— А если будут уничтоженные документы? — спросил кто-то. — Например, сожженные?

— Тогда тушите и собирайте пепел, — сказал Ленц. — Обугленная бумага читается, если ее не ломать. Собирать аккуратно, ложить между картонками.

В пять пятьдесят машины двинулись к месту.

Склад на Второй улице стоял торцом к реке, длинное кирпичное здание довоенной постройки, с погрузочной рампой и железными воротами. Над рампой горела одна лампа в решетчатом плафоне. Река за ним лежала черная, с тем ровным блеском, какой бывает перед рассветом.

Машины встали разом. Оцепление пошло по периметру. Двое с ломом побежали к воротам.

Сторож открыл их сам, не дожидаясь ударов. Пожилой человек в бушлате, с термосом, не понимающий, что происходит.

Внутри было холодно и гулко. Свет включили не сразу, искали щиток. Когда лампы под потолком разгорелись, стало видно то, ради чего все и затевалось.

Склад был почти пуст.

Одиннадцать тысяч квадратных футов площади. Восемьдесят две тысячи долларов, уплаченных за складское оборудование, монтаж и стеллажи.

Вдоль левой стены стояло восемь стеллажных секций, самых обычных, потемневших от времени. На них лежали ящики, десятка два.

В дальнем конце старый электрический погрузчик с приспущенным колесом. И все.

Ленц прошел вдоль стены, считая секции вслух.

— Восемь, — сказал он фотографу. — Снимите общий план от ворот, чтобы вошла вся длина. Потом каждую секцию отдельно, с рулеткой в кадре.

Он повернулся ко мне.

— Вот все его восемьдесят две тысячи, Митчелл. Их здесь нет и никогда не было. Никакой защите этого не объяснить.

Ящики вскрывали при фотографе. В четырех оказались бумаги, конторские папки, вывезенные сюда, судя по пыли на крышках, на этой неделе.

В двух деньги, упакованные в банковские бандероли. Остальные были наполнены обычным складским хламом, для вида.

К половине восьмого рассвело.

Я стоял у рампы, снаружи, смотрел, как из ворот выносят опечатанные коробки и грузят в фургон. Грузили по одной, с росписью принимающего в описи.

Река посветлела. Над водой поднимался пар. По мосту вдалеке уже шли машины.

К девяти по рации сообщили, что контору на Кей-стрит взяли в шесть ноль пять, изъятие идет, сопротивления не оказано.