СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Цуцаев Андрей

Осень в Нью-Йорке в тот год пришла рано, но была мягкой. Солнце еще щедро заливало улицы Манхэттена, отражаясь в тысячах окон небоскребов. Пятая авеню, Парк-авеню, Мэдисон-авеню — все главные артерии города заполняли потоки автомобилей: длинные черные «Паккарды» и «Кадиллаки» миллионеров, желтые такси с шашечками, грузовики с товарами для универмагов, скромные «Форды» и «Шевроле» среднего класса. Водители нажимали на клаксоны, регулировщики в белых перчатках и фуражках поднимали жезлы, направляя движение на перекрестках. Пешеходы шагали быстро, по-нью-йоркски: мужчины в двубортных костюмах серого, синего или коричневого цвета, с жилетами, галстуками в полоску или с узором, в фетровых шляпах fedora или homburg. Женщины в платьях с подплечниками, узкой талией и юбками чуть ниже колена, в туфлях на среднем каблуке, с сумочками на цепочке и маленькими шляпками, украшенными вуалью, перьями или искусственными цветами.

На углах улиц мальчишки-газетчики в кепках и подтяжках выкрикивали заголовки из свежих выпусков «Нью-Йорк Таймс», «Дейли Ньюс», «Геральд Трибьюн»: «Рузвельт призывает к умиротворению агрессоров!», «Биржевые котировки идут вверх после летнего спада!».

Воздух наполняли знакомые городские запахи: горячие претцели и каштаны от уличных торговцев, кофе из маленьких кафе, легкий аромат духов от проходящих дам.

В Центральном парке, огромном зеленом оазисе среди бетона и стали, листья на кленах, дубах и вязах только начинали желтеть по краям. Семьи прогуливались по широким аллеям, дети катали обручи или играли в мяч на лужайках, пожилые пары сидели на скамейках с газетами, молодые люди катались на лодках по озеру или кормили уток хлебом.

В зоопарке посетители собирались у вольеров со львами, слонами и обезьянами. Дальше на севере, в Гарлеме, из открытых окон квартир доносилась музыка — джазовые пластинки или живые репетиции. На Уолл-стрит биржевые маклеры в полосатых костюмах обсуждали в конторах последние сделки: акции «Дженерал Моторс», «Стандарт Ойл», «Юнайтед Стейтс Стил» медленно восстанавливались после августовского падения. Обеденные перерывы люди проводили в ближайших ресторанах, где подавали устрицы на льду, стейки с кровью, картофель фри и яблочный пирог.

В самом центре этого бурлящего мира возвышался отель «Уолдорф-Астория» — легендарный комплекс на Парк-авеню между 49-й и 50-й улицами. Старое здание 1893 года соединялось с новым, построенным в 1931-м, длинным роскошным коридором под названием «Пикок-элли». Новая башня в стиле ар-деко достигала сорока семи этажей, фасад из светлого гранита и терракоты украшали бронзовые орнаменты, барельефы и геометрические узоры.

У главного входа стояли швейцары в красных ливреях с золотыми галунами и цилиндрах, открывая двери лимузинам и помогая гостям с багажом. Вестибюль поражал размерами и великолепием: потолок высотой в несколько этажей с фресками художника Хосе Марии Серта, мраморные колонны коринфского ордера, огромные хрустальные люстры, свисающие как сверкающие водопады, толстые ковры с восточными мотивами, заглушающие шаги. Лифтеры в униформе с белыми перчатками управляли кабинами с бронзовыми дверями, объявляя этажи. В «Пикок-элли» прогуливались гости: дамы в норковых манто и жемчужных ожерельях, мужчины в смокингах или деловых костюмах, обмениваясь новостями о Бродвее, бирже или политике. Рестораны отеля славились меню: в «Уэджвуд Рум» подавали блюда на фарфоре Wedgwood, в «Старлайт Руф» на крыше играл оркестр под звездами, в баре смешивали коктейли «Манхэттен» и «Олд Фэшнд».

В этот теплый субботний день в одном из просторных угловых люксов «Уолдорф-Тауэрс» — элитной жилой секции на верхних этажах новой башни — собрались трое мужчин для конфиденциальной встречи. Люкс занимал угол здания, предлагая панорамный вид на Парк-авеню вниз, на крыши соседних домов, на Ист-Ривер и дальше на Бруклин. Гостиная была большой и уютной: стены обшиты панелями из темного ореха, пол устлан толстым персидским ковром с синими, красными и золотыми узорами, мебель тяжелая и солидная — диваны и кресла с обивкой из темно-коричневой кожи, большой круглый стол для совещаний из красного дерева, письменный стол у окна с настольной лампой под зеленым абажуром из витражного стекла.

На полках шкафов стояли книги по истории, экономике и политике, в углу стоял глобус на подставке. На низком сервировочном столике на колесиках стоял серебряный кофейник на спиртовке для подогрева, фарфоровый сервиз из тонкого лиможского фарфора с золотой каймой, несколько блюдец с сэндвичами — ветчина с дижонской горчицей на ржаном хлебе, сыр чеддер с помидорами, огурцы с укропом и крем-сыром, — корзина со свежими фруктами: красные яблоки сорта Макинтош, желтые груши Бартлетт, гроздья зеленого и красного винограда, тарелка с домашним печеньем и кексами с изюмом. Рядом стоял хрустальный графин с ледяной водой из холодильника, стаканы на ножках, бутылка шотландского виски и бурбона на случай, если разговор затянется.

Герберт Кларк Гувер прибыл первым, около одиннадцати утра. Бывший тридцать первый президент Соединенных Штатов, теперь шестидесятитрехлетний пенсионер, живущий в Пало-Алто, Калифорния, прилетел в Нью-Йорк коммерческим рейсом «Дуглас DC-3» накануне вечером. Он вошел в люкс в классическом сером костюме-тройке с жилетом, белой рубашке с накрахмаленным воротничком и галстуке в тонкую диагональную полоску, с кожаным портфелем в руке и шляпой homburg. Волосы его были полностью седыми, аккуратно зачесанными набок, лицо круглым и спокойным, с привычным выражением задумчивости. Гувер поздоровался с коридорным, который принес свежие газеты и журналы — «Тайм», «Ньюсуик», «Сатердей Ивнинг Пост», — и сел в глубокое кресло у окна, разложив на коленях папку с вырезками последних речей Рузвельта, собственными черновиками статей и заметками о состоянии республиканской партии. Он внимательно следил за внешней политикой администрации, считая недавние заявления президента о коллективных мерах против нарушителей мира опасным отходом от традиционного американского изоляционизма.

Вторым, ровно в два часа дня, появился Роберт Элкингтон Вуд. Генерал-майор в отставке, председатель совета директоров компании «Сирс, Роубак энд Ко», приехал утренним экспрессом «Твентиет Сенчури Лимитед» из Чикаго. Высокий, атлетически сложенный мужчина в темно-синем костюме с жилетом, белой рубашке и галстуке с мелким узором пейсли, он нес кожаный портфель с финансовыми отчетами и шляпу в руке. Вуд превратил «Сирс» из простого каталога почтовых заказов в крупнейшую розничную империю Америки — сотни магазинов по всей стране, миллионы клиентов от ферм до городов. Он лично видел, как депрессия ударила по обычным семьям, и твердо верил, что любые шаги к вовлеченности в иностранные конфликты только усугубят внутренние проблемы, отвлекут деньги от восстановления экономики и повысят налоги.

Последним, около трех часов, пришел Роберт Тафт. Сын бывшего президента и главного судьи Уильяма Говарда Тафта, сорокавосьмилетний адвокат, законодатель и политик из Цинциннати, штат Огайо, также прибыл поездом из Среднего Запада. В добротном коричневом костюме с узким галстуком, в очках с тонкой металлической оправой и с портфелем под мышкой, он воплощал образ классического консервативного республиканца. Тафт уже имел солидный опыт в законодательном собрании Огайо, вел борьбу против чрезмерного расширения федеральной власти в рамках Нового курса и активно готовился к сенатской кампании 1938 года, где одной из ключевых тем должна была стать строгая нейтральность.

Трое мужчин собрались не для светской беседы. Курс Франклина Делано Рузвельта на большую активность в мировых делах — через поддержку идеи коллективной безопасности, намеки на возможное ослабление законов о нейтралитете и речь в Чикаго о «карантине агрессоров» — казался им прямой угрозой фундаментальным американским принципам, заложенным еще Джорджем Вашингтоном и Джеймсом Монро. За этим курсом, по их убеждению, стояли мощные экономические интересы крупных промышленников и финансистов: Нельсон Рокфеллер-младший с обширными нефтяными концессиями за океаном через «Стандарт Ойл», Генри Форд с заводами и экспортом автомобилей и грузовиков в разные страны, семья Пьера Дюпона с гигантским производством химикатов, взрывчатки и материалов, которые могли бы потребоваться в случае конфликтов. Эти магнаты, считали собравшиеся, лоббировали политику, которая обогатит только их глобальные империи, но поставит под удар интересы большинства американцев — фермеров, рабочих, мелких предпринимателей.