Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев

— О себе? — я выдавил короткий сухой смешок. — Может, и впрямь стоит.

— Ты — странный. Не похож на других. — Уна протянула руку и на мгновение коснулась моего плеча. — Но Сови прав. Белый Волк не зря оставил тебя. Только… не забывай о себе. Как твоя рана?

— Ну… — запнулся я.

— Так и знала, — Уна покачала головой, и в ее голосе прозвучала материнская строгость, которой я не ожидал. — Нужно осмотреть твою рану!

Она порывалась встать, видимо, собираясь за своей «аптечкой», но я неосознанно потянулся и взял ее за руку.

— Подожди, — тихо попросил я. — Рана может подождать еще немного. Просто посиди.

Она посмотрела на меня с осуждением, но всё же села обратно. Мне сейчас хотелось просто… ничего не делать, ни о чем не беспокоиться. Мы сидели в тишине, слушая, как просыпается стоянка: где-то звякнул камень, послышался приглушенный кашель, треск свежих веток, брошенных в костер.

— Откуда тебе столько всего известно, Ив? — наконец спросила она, не глядя на меня. — О травах, о костях, о том, как изгнать Змея?

«Похоже, провести ее байками про матушку и племя Сокола не удастся, — думал я. — Но рассказать правду куда безумнее. Да и смысла в этом не было никакого».

Я посмотрел в небо, где последние звезды растворялись в золотистом мареве.

— Духи, — ответил я коротко.

Это было универсальное объяснение, которое не требовало уточнений. И Уна, к моему удивлению, не пыталась узнать больше. Но я понимал, что она еще вернется к этой теме.

— Ита тебя не простит, — сказал я, меняя тему. — За то, что доверилась мне. За то, что я оказался прав там, где она опустила руки.

— Знаю. Но если бы я слушала ее во всем, дитя было бы уже на Той стороне.

— Она просто женщина, которая лишилась ребенка, — мягко произнес я. — Не стоит ее осуждать за страх и отчаяние.

— Я знаю это, Ив, — Уна повернулась ко мне, и в ее глазах вспыхнул огонь. — Но если бы Руши или Ранда пожирал Змей, она бы никогда не бросила их. Она бы не оставила попыток изгнать Змея!

— Ты станешь хорошим врачом, Уна, — сказал я убежденно.

Она нахмурилась, смешно сморщив нос.

— Врачом? Что это значит?

— Так у «соколов» зовут тех, кто не дает людям пройти на Ту сторону. Тех, кто охотится на черных духов и борется за каждую жизнь.

Уна на мгновение задумалась, перекатывая новое слово на языке.

— Врач… — она поежилась. — Это звучит грубо. Как удар камня о кость.

Я невольно улыбнулся.

— Может быть, — согласился я.

— И вообще, ты теперь волк, Ив. Больше не сокол. И тебе не стоит больше говорить слова соколов.

— Кажется, Аза говорил это про него, — я чуть раздвинул края шкуры, показывая серую мордочку.

Уна протянула руку и осторожно, едва касаясь, провела кончиками пальцев по мягкой шерсти щенка. Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Нет, Ив. Аза говорил не о нем. Ты — тот волк, который родился этой ночью.

Я хотел было сказать что-то, но мы оба замолчали, заметив массивную фигуру. Горм шел к нам неторопливо, его тяжелые шаги гулко отдавались в утренней тишине. Солнце уже коснулось его плеч, превращая мех медвежьей накидки в золотой ореол.

Уна тут же поднялась. Весь ее мягкий настрой исчез, сменившись сосредоточенностью человека, у которого внезапно прибавилось работы.

— Горм идет не просто так, — быстро прошептала она. — Сиди смирно. Я скоро вернусь и займусь твоей раной.

Она не стала дожидаться ответа и почти бегом отправилась за «аптечкой». Я остался сидеть один на один с приближающимся вождем. Горм остановился в трех шагах. Он долго смотрел на меня сверху вниз.

— Ночь закончилась, — произнес он своим низким, рокочущим басом. — Но день обещает быть не легче, Ив.

Я кивнул, понимая, что официальная часть «чуда» подошла к концу. Пора возвращаться к более прозаичной части бытия.

Горм подошел вплотную, его тень накрыла меня. Я попытался подняться, превозмогая резкую вспышку боли в боку, но лицо мое невольно исказилось. Горм тяжелой ладонью надавил мне на плечо, заставляя сесть обратно.

— Сиди, — коротко бросил он. — Ты свое сегодня уже отшагал.

Я подчинился, чувствуя, как дрожат колени. Горм молча разжал кулак и протянул мне что-то на широкой ладони. В утреннем свете качнулся массивный, слегка пожелтевший клык, подвешенный на кожаном шнурке. Я осторожно взял его. Кость была гладкой, отполированной временем и прикосновениями.

— Бери, — голос вождя звучал глухо. — Это дар Белого Волка. В миг, когда сил не останется, он будет с тобой. Напоминать, кто ты есть.

Я сжал клык в кулаке. Холодная кость быстро теплела от моей кожи. Официальные речи Сови и слова Азы были важны, но этот невзрачный предмет в моих руках был окончательной печатью, узаконивающей мое существование здесь. Я принят в общину. Я стал волком.

Горм повернулся в профиль, вглядываясь в темную полосу бора, над которой уже кружили первые птицы.

— Нужно ли мне знать что-то еще? — спросил он, не оборачиваясь.

Я помедлил, но рассказать было необходимо.

— Там, в лесу, где растет белая трава, лежит тело волчицы, — тихо произнес я. — Его матери. И там же остался нож Ранда.

Горм нахмурился, его густые брови сошлись у переносицы.

— Почему вы не забрали его?

— Он сломался, — ответил я. — Камень остался в черепе зверя.

Вождь долго молчал, переваривая услышанное. Обломок ножа в голове священного животного — это улика, которую сложно объяснить «случайностью». И вряд ли удастся притянуть что-то про «черного волка». Это была та самая волчица, что спасла нас от пещерных леопардов.

— Сейчас племя не может потерять еще больше людей, — наконец произнес он. — Никто не должен знать об этом ноже. Как и о том, почему Ранд на самом деле оказался в том лесу.

— Вряд ли люди не узнают, — усомнился я. Чем тут заниматься в свободное время, кроме сплетен?

— Это не важно, — отрезал Горм. — Пусть шепчутся. В шепоте мало силы. И я не дам этому шепоту окрепнуть.

— Шако, — напомнил я. — Он знает, зачем Ранд отправился в лес.

— За него не беспокойся. Сови поговорит с ним. Шако боится гнева духов больше, чем копья. Он будет молчать.

— Надеюсь, — выдохнул я.

Я вспомнил лицо Шако, когда тот пятился от меня, бормоча про Белого Волка. Раз уж за дело взялся Сови, Шако точно не проговорится.

— Ты сказал, что нога Ранда вернется… Сколько лун он будет лежать? — спросил вождь.

Я на мгновение задумался. Перелом малой берцовой кости — это полбеды, но большая берцовая… Можно сказать, что ему «повезло»: если бы это был открытый перелом, парень мог бы навсегда попрощаться с карьерой футболиста. А так — ну, в любительской лиге еще смог бы попинать мячик. Надо учесть, что Ранд молод, у него должна быть хорошая регенерация и отличный мышечный корсет. Едой его община обеспечит — Ита об этом уж позаботится. Но сроки…

«Критическая иммобилизация — месяца три-четыре, — прикидывал я. — Потом еще полгода на первичную реабилитацию. Никакого бега, никакой охоты, никакой нагрузки. Одна случайная затрещина в область голени, один неверный шаг на скользком камне — и „пиши пропало“, молодой волк».

Я понимал, что это всё приблизительно. Неизвестно, как оно пойдет. Но если прикидывать, чтобы восстановить функции ноги полностью, уйдет год, а то и полтора. А еще придется как-то убедить Ранда, чтоб не скакал как сайгак. Вот это уже непросто. Да и мышцы сильно атрофируются. Ох, за что я вообще взялся?..

— Ранд начнет ходить только тогда, когда снег укроет землю, — тихо сказал я, глядя на Горма. — А настоящим охотником он станет не раньше чем через две зимы. Он будет возвращаться к жизни долго, Горм.

— До следующей зимы… — повторил Горм, словно взвешивая это время на руке. — Значит, так тому и быть.

И я понимал, что отсутствие охотника нужно будет компенсировать именно мне. Но зато Горму не о чем беспокоиться достаточно долго. Если не будет глупить, сможет укрепить свое положение.

— Перед Большой охотой… — произнес Горм, глядя куда-то поверх крон деревьев.