Тяжелый случай (СИ) - Шнейдер Наталья "Емелюшка"

— Туда, — кивнула я в ее сторону.

— К Арсеньевой? — приподнял бровь муж.

— Играть в карты я пока не хочу, но мне нужно отдышаться.

— Ты ее терпеть не можешь, — заметил он, все же двинувшись в ту сторону.

— Толпы народа я тоже терпеть не могу, однако я здесь.

— Мне всегда казалось, что тебе нравятся эти толпы и внимание, которое на тебя обращают.

Я не стала отвечать — говорить банальности вроде «с тех пор я немного умерла и слегка пересмотрела взгляды на жизнь» не хотелось. Только посмотрела мужа, и он опустил глаза. Довел до банкетки, поклонился Арсеньевой и ушел.

А я осталась.

— Вы позволите, Елизавета Михайловна? — улыбнулась я.

Она помедлила, но все же подобрала юбки. Я опустилась на банкетку, скрывая облегченный вздох. Впрочем, рано расслабилась.

— Анна Викторовна, позвольте пригласить вас на вальс?

Белозерский. Парадный мундир, волосы безупречно приглажены, улыбка столь же безупречно вежливая — ну не мужчина, а картинка из «Сына отечества».

Пришлось снова встать, изобразив бессчетный за нынешний вечер реверанс.

— Прошу прощения, Александр Павлович, я намерена пропустить этот танец. Уверена, здесь найдется немало барышень, которые будут очень рады вашему приглашению.

Белозерский с улыбкой поклонился — не думаю, что его смутил отказ — и отчалил к группе барышень с маменьками у другой стены.

Арсеньева проводила его взглядом.

— Не жалеете, что пропустили вальс, Анна Викторовна? Дамы говорят, танцует Белозерский божественно.

Я взмахнула веером, позволяя себе на секунду расслабить мышцы лица.

— Для вальса нужна легкость мыслей и движений, а мои движения, к сожалению, подкосила болезнь.

— Однако легкость в мыслях осталась?

— Необыкновенная, — рассмеялась я, делая вид, будто не заметила подколки.

Арсеньева уставилась на меня с любопытством кошки, к которой на диван лезет незнакомая левретка. Я притворилась, будто полностью поглощена происходящим в зале.

Оркестр заиграл вальс, пары закружились. Как я и предполагала, Белозерский на этот танец без партнерши не остался, выбрал какую-то статную брюнетку. Я мазнула по ней взглядом и переключилась на другую пару. Андрей вел девицу Вересаеву. Кремовое платье, простая прическа — но что-то было в ее манере держаться, какая-то уверенность, несвойственная местным барышням, опускающим взгляд при приближении мужчины.

Впрочем, возможно, я несправедлива к местным барышням, баронесса Лерхен тоже глядела открыто и прямо.

— Хорошо смотрятся, — заметила Арсеньева тем невинным тоном, от которого у нормальной жены на моем месте должны были зашевелиться волосы на затылке. — Катенька прямо расцвела подле вашего супруга.

Смотрелись они действительно хорошо. Андрей вел уверенно — впрочем, он и швабру бы повел уверенно, — но и партнерша порхала легко, не висла на нем.

Я отвела взгляд. Вовсе не из ревности — откуда бы ей взяться. Просто поняла, что любуюсь тем, как он двигается. Можно в кино снимать, в роли Болконского. Правда, тот по тексту был невысокий и худощавый, а этот здоровенный.

Но такой же зануда и моралист, и потому мне следует выкинуть из головы всякие глупости.

— Елизавета Михайловна, кажется, вы упоминали, что эту девицу против ее согласия сватают за купца?

— За Шубина, дочь которого была давеча у вас на обеде?

— Да-да.

— Бедная девочка, некому наставить ее на путь истинный. Я имею в виду Анастасию Федоровну.

Девочку, заполучившую вместе с мужем гору светских условностей, которым ее вовремя никто не научил, конечно, было жаль. Но лезть в чужие отношения я не собиралась.

— А Вересаева?

— Говорят, она отказала, и дворянская опека в лице председателя, — Арсеньева сделала многозначительную паузу, — ее поддержала. Дескать, закон запрещает выдавать девицу против ее воли.

Ну что ж, у одной девушки проблемой меньше, а у меня минус одна моральная дилемма. Я — не мать Тереза, готовая спасать всех, кто подвернется под руку, и стоит почаще вспоминать об этом.

— Хорошо, что все разрешилось. У барышни прелестный профиль и очаровательные манеры. Было бы досадно, если бы такая редкая порода оказалась заперта в стенах купеческого дома. И Анастасию Федоровну действительно жаль. Деньги мужа — не замена его доброму отношению.

Арсеньева чуть наклонила голову.

— Как тонко замечено, Анна Викторовна. Вы говорите об этом с таким… пониманием.

Я улыбнулась поверх веера.

— Разумеется. Мне повезло с мужем, и поэтому я очень сочувствую чужому невезению.

— Этак вы скоро и о сиротах заботиться начнете, перехватив монополию у Софьи Андреевны, — не унималась Елизавета Михайловна.

Белозерова, беседовавшая неподалеку с женой купца Еремеева, повернула голову в нашу сторону.

— Не правда ли, Софья Андреевна? — обратилась к ней Арсеньева. — Это же ваша епархия — им покровительствовать. Вон уже и девицу Лерхен под крылышко взяли.

— Баронесса не сирота, — мягко поправила Белозерова. — У нее есть отец, хоть и больной. А то, что я попросила ее составить мне компанию, лишь дань старой дружбе между нашими семьями.

— Ну разумеется. Я имела в виду лишь то, что вы так много делаете для сиротского приюта. Помнится, Анна Викторовна тоже состоит в попечительском совете?

Прежняя Анна состояла в нем, потому что жене губернатора это полагалось. Примерно с таким же энтузиазмом, как кот — в обществе защиты мышей.

Я кивнула.

— На носу — Великий пост. — Арсеньева взмахнула веером. — Когда еще думать о душе и богоугодных делах.

— Вы, как всегда, правы, Елизавета Михайловна, — согласилась я. — И если мой долг — заглянуть в приют, я исполню его со всей тщательностью. На днях как раз изучала сметы, представленные экономкой, могу проверить и приютские… Цифры всегда выглядят так монотонно, пока не увидишь то, что за ними стоит. Не правда ли, Софья Андреевна?

Белозерова смерила меня внимательным взглядом.

— Если вы действительно этого хотите, Анна Викторовна, я непременно нанесу вам визит. После Прощеного воскресенья, если позволите.

— Я буду рада вас видеть.

Вальс закончился. Андрей подвел Вересаеву к тетке, но едва успел отойти, рядом нарисовался Корсаков, поклонился, приглашая девушку на следующий танец.

В центре зала на миг стало пусто, и я увидела у буфетного стола Григория Ивановича, который о чем-то негромко беседовал с женой казначея.

— О, и Григорий Иванович здесь, — заметила Арсеньева. — Елена Игнатьевна смотрит на него как на святого после того, как он спас ее младшего от горловой жабы. Говорят, три ночи от постели не отходил.

Я посмотрела еще раз. Губернский доктор улыбнулся женщине, сжал ей локоть, успокаивая. Та кивнула и отошла.

Что ж, губернский доктор — не тот человек, которого хозяйка дома может игнорировать.

— Пожалуй, кадриль я тоже пропущу. — Я поднялась с банкетки. — С вашего позволения, дамы.

Заодно проверю, как дела у буфета, да и попить не помешает.

Глава 36

Пока я подходила к буфету, успела заметить, как незнакомый человек подхватил на поднос грязные тарелки, пустой бокал и растворился в темноте столовой. Так ненавязчиво и бесшумно, что ни одна голова в его сторону не повернулась — как, впрочем, и предполагалось. Степан был прав: люди опытные.

Григорий Иванович закончил разговор с девицей Лерхен, поклонился вице-губернатору. Тот ответил на поклон доктора и, взяв его под локоть, увлек чуть в сторону от шумной толпы к окну.

Я проводила их взглядом и решила не гнаться следом. Будет еще время, тем более что общаться по душам с губернским доктором я вовсе не рвалась. Я взяла со стола бокал с лимонадом, пригубила. Отличный — в меру и кислоты, и сладости. Пить можно без опасений: по моему настоянию лед морозили из кипяченой воды. Тихон отнесся к этому требованию как к безвредной барской придури: сделать проще, чем объясняться потом, почему ослушался.