Петербургский врач 2 (СИ) - Воронцов Михаил

Но уголь — другое дело. Уголь — не пилюля и не микстура. Это фильтр. Техническое приспособление. Его можно вставить в противогазовую маску, можно засыпать в водоочистительную колонку, можно использовать при отравлении на поле боя. Военные это поймут. Должны понять, черт побери!

Я сел на кровать и стал думать.

Военное министерство отпадало сразу. Туда с улицы не попадешь — там пропускная система, дежурные адъютанты, бесконечные канцелярии, и каждый второй чиновник спросит, от кого ты и по чьему направлению. Без рекомендательного письма от кого-нибудь в чинах меня дальше вестибюля не пустят. А рекомендательных писем у меня, как известно, нет. Есть волчий билет, двадцать рублей штрафа за незаконное врачевание и репутация политически неблагонадежного.

Но Военное министерство — это не единый монолит. Это десятки комитетов, управлений, комиссий. И среди них есть Военно-санитарный комитет — та самая контора, которая ведает всем, что касается медицинского снабжения армии. Именно они решают, какие средства нужны для полевых лазаретов, какие порошки и бинты класть в солдатские аптечки.

Комитет — не министерство. Там проще. Там сидят не генералы, а врачи в погонах и чиновники средней руки, которым по службе положено рассматривать предложения. Военно-санитарный учёный комитет — так он, кажется, полностью называется. Адрес я видел в газете месяц назад, когда они публиковали заметку о закупке перевязочных материалов для маньчжурских госпиталей. Я тогда машинально запомнил — Кирочная улица, дом не то четырнадцать, не то шестнадцать. Надо проверить, я записал на клочке бумаги и сунул его за зеркало.

И главное — уголь ведь формально не лекарство. Это вещество. Сорбент. Химический продукт. Его можно подать не как медицинский препарат, требующий одобрения Фармакопеи и подписи дипломированного провизора, а как техническое средство для очистки воды или защиты дыхания. Инженерное изобретение. А для инженерных изобретений, насколько я понимаю, диплом врача не нужен. Нужен образец, описание способа изготовления и результаты испытаний. Образец у меня есть. Описание я напишу за вечер. Испытания… ну, тут придется импровизировать. Но грязная невская вода и стакан — уже испытание.

Война идет. На Дальнем Востоке солдаты пьют из луж и мрут от дизентерии быстрее, чем от японских пуль. Если комитет хоть немного занят делом, а не только перекладыванием бумаг, — они должны заинтересоваться.

Так что завтра пойду на Кирочную.

* * *

Глава 23

До адреса я добирался пешком. Такая прогулка помогала собраться с мыслями.

Саквояж оттягивал руку. Я уложил в него все, что могло понадобиться для демонстрации: стеклянную банку с готовым активированным углем, флакон метиленового синего, две чистые колбы, воронку, фильтровальную бумагу и даже на всякий случай (и для солидности) маленькие аптекарские весы. Отдельно, в боковом кармане, стояла бутылка с водой из-под крана — обычная вода, мутноватая, как почти вся петербургская. Если дело дойдет до опыта, мне понадобится растворить в ней краситель и показать, как уголь вытягивает его без остатка.

О регидратационном растворе (а тем более о пенициллине) я решил пока молчать. Нельзя вываливать все сразу. Если человек приходит и говорит: у меня есть средство от поноса, средство от раневых инфекций и, кстати, еще вот эта штука, его мгновенно принимают за сумасшедшего или мошенника. Одно изобретение — одна встреча. Если активированный уголь пройдет — тогда можно будет заговорить и об остальном.

Кирочная, четырнадцать. Я остановился перед зданием Военно-санитарного комитета и задрал голову. Трехэтажный казенный дом с облупившейся штукатуркой и тяжелыми чугунными воротами. Над входом — двуглавый орел, потемневший от времени и сырости. Из приоткрытого окна на втором этаже холодно доносился стук пишущей машинки.

Я поправил воротник, перехватил саквояж поудобнее и вошел. Швейцар, как ни странно, пропустил меня, ничего не спрашивая.

Внутри пахло суровой казенщиной. И выглядело, если так можно сказать, ей же. Длинный коридор с крашенными в зеленый цвет стенами, ряд дверей с табличками, истоптанная дорожка на полу. Людей мало. Походив по коридору и ничего не придумав, я заглянул в первый попавшийся кабинет. Авось там чего подскажут.

Кабинет оказался маленьким. Внутри находились заваленные бумагами шкафы и что-то пишущий чиновник средних лет.

— Вам к кому? — спросил он, исподлобья глядя на меня, как начальник контрразведки на пойманного японского шпиона.

— Мне нужен кто-либо из врачей комитета. По делу, касающемуся санитарного обеспечения действующей армии.

Писарь поднял голову выше и оглядел меня с ног до головы. Мой вид не внушал ему доверия. Скромный сюртук, тяжелый саквояж, молодое лицо — ни мундира, ни чина, ни визитной карточки.

Эх, наверное надо было потратиться на костюм подороже, промелькнула у меня запоздалая мысль. Не экономить на этом. Правило, что «встречают по одежде», для таких заведений верно вдвойне.

— По какому конкретно делу?

— Я разработал средство для лечения кишечных отравлений и дизентерии. Хотел бы представить его на рассмотрение.

— Так-так, — сказал чиновник и почесал за ухом. — Ну сходите. Это вам надо в канцелярию. Третья дверь налево. Оставите прошение, его рассмотрят соответствующим порядком и примут решение.

— А сколько времени это займет?

— Точно сказать не могу, сейчас очень много работы, канцелярия и все очень загружены, но, думаю, за месяц все будет сделано. Или нет.

Месяц!!! Просто кошмар! А потом еще годы я буду ходить от одного чиновника к другому, согласовывать со всеми.

— Кто-нибудь из военных врачей сейчас есть кто на месте?

— Врачи на месте, да только они вас без записи не примут. Тут порядок. Сперва в канцелярию, потом прошение, потом резолюция…

— Скажите, пожалуйста, — я постарался говорить как можно учтивее, — ну а все-таки, кто из членов комитета сегодня присутствует? Мне достаточно пары минут.

Чиновник посмотрел на меня с раздражением. В его черепной коробке сейчас явно обитала мысль — «как бы избавиться от этого человека, и побыстрее».

— Идите на второй этаж, четвертый кабинет. Там Рябинин сидит. Может, захочет вас принять. Но я вас не посылал. Больше ничего подсказать не могу.

Я поблагодарил и поднялся по каменной лестнице с чугунными перилами. Второй этаж, четвертый кабинет. На двери табличка: «д. Рябинин С. В., врач для поручений». Я постучал.

— Войдите.

Кабинет был маленький и заставленный. Книжные шкафы с медицинскими томами, стол, заваленный бумагами, и в углу — человеческий скелет на подставке, служивший, по всей видимости, вешалкой: на его черепе висела фуражка.

За столом сидел мужчина лет пятидесяти пяти с коротко стриженными волосами и аккуратной бородкой. На нем был военный мундир без орденов, расстегнутый ворот обнажал полоску несвежего воротничка. Лицо усталое, умное, с глубокими складками у рта. Поверх бумаг лежали очки в стальной оправе.

— Чем обязан? — спросил он, не вставая.

— Дмитриев, Вадим Александрович, — сказал я. — Прошу простить за визит без записи. У меня есть средство, которое может спасти жизни солдат на Маньчжурском фронте.

Рябинин откинулся на спинку стула и посмотрел на меня с усталостью.

— Присядьте, — сказал он наконец. — Только коротко, будьте любезны. Очень коротко.

Я сел на скрипучий стул напротив и поставил саквояж на колени.

— Я знаю, что на фронте основные потери не боевые, — начал я. — Дизентерия, кишечные инфекции, отравления водой из непроверенных источников. Полевые лазареты переполнены. Солдаты умирают не от пуль, а от поноса.

Рябинин слегка поморщился, но не перебил.

— Я создал средство, которое может существенно снизить эти потери. Активированный уголь — древесный уголь, прошедший специальную химическую обработку, которая в сотни раз увеличивает его способность впитывать токсины и ядовитые вещества.