Петербургский врач 2 (СИ) - Воронцов Михаил

— Ваше дело. Скажите, что от меня. Лиговская, двор через ворота от лавки Филимонова. Спросите Василия Лукича, его там все знают.

— Благодарю.

— Только вы там ничего не взорвите, Вадим Александрович, — добавила она мне в спину. — Мне хватает бед и без этого.

Я не стал отвечать. У меня уже складывался список покупок.

…Первым делом я пошел в аптеку на Невском. Хлорид цинка в кристаллах, фунтовая склянка. Аптекарь продал без вопросов — средство для пайки, средство для дезинфекции, кому какое дело. Обошлось в сорок копеек. Туда же я взял склянку метиленового синего — маленький темный флакон с притертой пробкой, три копейки. Фильтровальную бумагу аптекарь отрезал от рулона, отмерив аршин, и завернул в вощеную обертку.

Затем — дровяной склад на Загородном проспекте. Там, среди сажи и рогожных мешков, я купил два фунта березового угля кусками. Приказчик ссыпал уголь в бумажный кулек и покосился на мои руки с чуть заметными зелеными пятнами. Наверное, соображал, не являются ли такие признаком того, что человек какой-нибудь революционер-бомбист. Я сделал вид, что не заметил.

Оставалась реторта. В скобяной лавке на Гороховой я нашел подходящий чугунный горшок с толстыми стенками и крышкой. Тяжелый, фунтов на пять, для каши в русской печи. Для моих целей он годился превосходно — оставалось просверлить в крышке маленькое отверстие для газоотвода.

Нагруженный покупками, я отправился на Лиговку.

Кузницу Ковригина я нашел без труда — проходной двор за лавкой Филимонова, точно как описала Графиня. Из низкого кирпичного строения тянуло жаром, и равномерный звон молота по наковальне разносился по двору.

Василий Лукич оказался сухоньким, но крепким мужичком лет пятидесяти с кожаным фартуком поверх рубахи и подпаленными бровями. Он выслушал меня, вытирая руки о тряпку.

— Печь арендовать? — переспросил он.

— На полдня. Мне нужно прокалить одно вещество при сильном жаре. Я от Аграфены, с Суворовского.

Имя Графини подействовало. Василий кивнул и назвал цену — рубль за полдня, и чтоб я убрал за собой.

— Идет. Только у вас тяга хорошая?

— Обижаете. Тяга — зверь. Хоть сталь плавь.

Я устроился на верстаке у стены. Василий с любопытством наблюдал, как я готовил материалы.

Первым делом я истолок березовый уголь в мелкую крошку, завернув куски в тряпку и разбив молотком, который одолжил у кузнеца. Высыпал угольный порошок в жестяную миску и залил концентрированным раствором хлорида цинка, размешав до однородной кашицы. Дал постоять минут двадцать, чтобы раствор пропитал каждую частицу.

Пока уголь пропитывался, я занялся ретортой. Попросил у Василия тонкое сверло и вручную просверлил в крышке горшка отверстие диаметром в четверть дюйма — достаточно для выхода газов, но не более. Затем плотно утрамбовал пропитанную массу внутрь, накрыл крышкой и тщательно замазал стык глиной, которую кузнец вынес из-за печи в ведре.

— Что ж вы туда напихали? — не выдержал кузнец.

— Уголь с реактивом. Лекарство делаю.

— Из угля — лекарство? — Он покачал головой. — Ну, дело ваше. Ставьте в горн, пока жар не опал.

Я установил запечатанный горшок в раскаленный горн. Василий налег на мехи, и жар пошел вверх. Минут через пятнадцать из отверстия в крышке потянулась первая струйка белого дыма. Потом она стала гуще. Потом повалил настоящий столб — плотный, белый, с резким кислым запахом, от которого сразу запершило в горле.

— Ого, — сказал кузнец и отступил на шаг. — Это что за дрянь?

— Пары цинка и соляная кислота. Не стойте близко. Ядовито.

— Тьфу ты, Господи, — кузнец замотал головой, но тяга в горне была действительно зверской. Белый дым подхватывало потоком горячего воздуха и утягивало в дымоход. В мастерской оставался только легкий кислый привкус — неприятный, но терпимый.

Я выждал полтора часа. Дым из отверстия стал прозрачным, потом исчез совсем — верный знак того, что реакция завершилась. Весь хлорид цинка разложился и испарился, оставив после себя то, ради чего все затевалось, — угольную массу, пронизанную мириадами микропор. Теперь нужно было дать горшку медленно остыть, не открывая крышку, чтобы кислород не проник внутрь.

Мы сидели на лавке у стены и пили чай из жестяных кружек. Василий рассказывал про заказ на кованую решетку для особняка на Каменноостровском и жаловался на подмастерье, запоровшего петлю. Я слушал вполуха.

Через два часа горшок остыл достаточно. Я сбил глиняную обмазку, снял крышку и заглянул внутрь.

Уголь изменился. Из блестящей черной крошки он превратился в матовый серо-черный порошок, легкий и пористый. Я взял щепотку и растер между пальцами — он почти не пачкал кожу, рассыпался мельчайшей пылью. Хороший знак. Но окончательный ответ мог дать только опыт.

Я ссыпал весь порошок в чистую бумагу, завернул, поблагодарил кузнеца, расплатился и пошел домой.

В квартире я первым делом вымыл руки и разложил на столе все необходимое. Две чистые стеклянные колбы. Воронка. Фильтровальная бумага. Склянка с метиленовым синим. И две навески — щепотка обычной толченой березовой золы и щепотка моего свежего активированного угля.

Метиленовый синий — старый знакомый любого микроскописта. Синтетический краситель, который Генрих Каро получил еще в семьдесят шестом году. К нынешнему времени он стал рабочей лошадкой бактериологических лабораторий — Кох красил им туберкулезные палочки, Эрлих использовал для витального окрашивания нервных клеток. В любой аптеке его отпускали за копейки.

Но сейчас он нужен мне не для этого. Метиленовый синий — идеальный индикатор адсорбции. Его молекулы достаточно крупны, чтобы застревать в микропорах активированного угля, и при этом дают яркую, безошибочно различимую окраску. Если уголь работает — он поглотит краситель. Если нет — вода останется синей.

Я налил в обе колбы по стакану чистой воды и добавил в каждую несколько капель метиленового синего. Вода окрасилась в густой, яркий голубой цвет — красивый, как весеннее небо, которого в Петербурге почти не бывает.

В первую колбу я бросил щепотку обычной березовой золы и размешал. Вода слегка помутнела от взвеси, но цвет не изменился ни на полтона — все тот же насыщенный синий.

Во вторую — щепотку активированного угля. Снова размешал.

Вода потемнела от угольной взвеси, и в первую секунду я не мог разобрать, что с цветом. Нужно отфильтровать.

Я сложил фильтровальную бумагу конусом, вставил в воронку, установил ее над чистым стаканом и медленно перелил содержимое первой колбы. Вода прошла через фильтр и стекла в стакан. Синяя. Яркая, чистая, голубая. Зола не поглотила ничего.

Я сполоснул воронку, вставил свежий фильтр и перелил содержимое второй колбы.

Первые капли упали в стакан.

Прозрачные. Совершенно прозрачные. Как слеза. Ни следа синевы, ни малейшего голубоватого оттенка.

Я поднял стакан к свету окна. Бесцветная жидкость. Активированный уголь вобрал в себя практически все молекулы красителя. Площадь микропор оказалась достаточной, чтобы связать весь метиленовый синий из раствора.

Я поставил оба стакана рядом. Синий и прозрачный.

Получилось.

Я пересыпал оставшийся порошок в чистую стеклянную банку и плотно закрыл крышку. Граммов двести, может, чуть больше. Первая партия. На пару дюжин приемов хватит.

Я отмерил чайную ложку порошка, размешал в стакане кипяченой воды и выпил. Вкус — никакой. Легкий хруст на зубах, ощущение мелкого песка на языке, и все. Никакой тошноты, никакого дискомфорта. Чистый углерод, инертный и безвредный.

Снизу донесся голос Графини, отчитывающей нового дворника Богдана за плохо подметенную лестницу.

Я ссыпал уголь в склянку.

Что же теперь?

Пытаться нести в аптеки бессмысленно. Даже если средство работает, даже если оно очевидно лучше того, что есть на рынке, без диплома и без имени ты для них никто. Очередной городской сумасшедший с баночкой чудо-снадобья. Спасибо, не надо, дверь вон там.