Он ненадолго замолчал.
— Ты только что перевязала не меньше десятка моих людей… и почти столько же тех, кто несколько минут назад хотел нас убить.
Я проследила взглядом за городской площадью.
Там уже помогали друг другу те, кто еще совсем недавно стоял по разные стороны клинков.
— Раны не умеют выбирать хозяина, — тихо сказала я. — И я тоже не хочу этому учиться.
Леонард долго смотрел на меня. Потом едва заметно улыбнулся.
— Именно поэтому я никогда не перестану тобой восхищаться.
Я почувствовала, как невольно покраснели щеки. Покачала головой, стараясь скрыть улыбку.
— Иди. Если снова ввяжешься в драку, на этот раз шить буду без обезболивающего.
Он рассмеялся, а затем посерьезнел, наблюдая за моим выражением лица.
— Что тебя беспокоит?
— Слишком много раненых. Наших с Виолой запасов не хватит. Да и сил тоже.
Работы было еще много. И пока хоть одному человеку требовалась помощь, мое место было здесь. Но моего опыта достаточно, чтобы понимать — мы не вытянем вдвоем.
— Об этом можешь не переживать.
Леонард
Адель и Виола почти одновременно выбежали на площадь, словно остальной мир перестал для них существовать. Они даже не оглядывались по сторонам. Адель где-то потеряла свою старую кепку, и теперь темные волосы окончательно выбились из прически, разметавшись по плечам. Сумка беспорядочно подпрыгивала на боку, а из-под клапана торчали свернутые бинты и стеклянные пузырьки с лекарствами.
Моя сумасшедшая ведьма.
Даже после пережитого она первым делом бросилась спасать других.
Как же я её люблю.
Эта мысль пришла так естественно, что я даже не попытался ее прогнать.
— Тяжелораненых переносите в одно место! — громко приказал я своим людям. — Остальных перевязывайте там, где нашли. Не мешайте лекарям.
Парни тут же разошлись выполнять приказ. К моему удивлению, люди Эсола молча присоединились к ним. Они поднимали раненых, освобождали проходы, помогали переносить тех, кто уже не мог идти самостоятельно. В такие моменты было совершенно неважно, кто кому подчиняется.
Я перевел взгляд в сторону фонтана.
Эсол стоял в тени разрушенной колонны, опустив окровавленный меч острием к земле. Он смотрел на площадь с тем редким выражением лица, когда привычная улыбка наконец исчезала.
Я подошел ближе.
Некоторое время мы молча наблюдали за тем, как Адель и Виола расходятся в разные стороны, уже выбирая первых раненых.
— Ранен? — спросил я.
— Царапина, — спокойно ответил он, даже не посмотрев в мою сторону.
Потом ненадолго задумался.
— Хотя… пожалуй, схожу поною твоей даме. Вдруг она пожалеет меня, бросит тебя и уйдет со мной.
Я не удержался от смеха. Как же плохо он знал мою даму.
— Сначала она часа два будет читать тебе лекцию о том, что нельзя размахивать мечом так, словно у тебя девять жизней. Потом обработает рану каким-нибудь зельем, которое будет пахнуть хуже тухлой рыбы, забинтует так, что ты неделю не сможешь согнуть руку, и заставит каждый день приходить на осмотр.
Эсол внимательно слушал.
Я усмехнулся и закончил:
— А вечером, после нескольких часов любви, обязательно расскажет мне, какой ты безответственный пациент.
Он потер подбородок, будто всерьез обдумывал мои слова.
— Хм… Тогда пойду ко второй. Вдруг она окажется поласковее.
На этот раз я рассмеялся уже в голос.
Эсол посмотрел в сторону Виолы, которая как раз перевязывала чью-то руку, и обреченно покачал головой.
— Да… ты прав. Эта, если не убьет, уже считай — проявила заботу.
Он направился к фонтану, а я — туда, где уже работала Адель.
Стоило мне подойти ближе, как она подняла голову.
— Ты цел?
Я улыбнулся.
— Да.
Она тут же подошла ближе.
— Дай посмотреть.
— Ведьмочка…
— Не спорь с врачом.
Вздохнув, закатал рукав.
Она тут же схватила меня за руку, заставила повернуться к свету и принялась внимательно осматривать лицо, шею, плечи и руки, словно искала каждую новую царапину.
Врач осторожно осмотрела плечо. Это действительно была всего лишь царапина. Но разве она способна проигнорировать даже столь незначительное ранение.
— Еще немного, и пришлось бы зашивать, — Зло зашипела любима.
— Но не пришлось же, — Успокаивающе ответил я.
Она осторожно сняла повязку с плеча, недовольно нахмурилась и снова начала промывать рану.
— Иди. Если снова ввяжешься в драку, на этот раз шить буду без обезболивающего.
Я рассмеялся, а затем стал серьезный,
Было в ее выражении лица что-!₽м что начало беспокоить. Не долго ходя с этой мыслью задал вопрос.
— Что тебя беспокоит?
— Слишком много раненых, — тут же ответило врач. — Наших с Виолой запасов не хватит. Да и сил тоже.
Она тяжело вздохнула.
Я улыбнулся. Другого ответа и не ожидал. Моя ведьма оставалась собой.
Для нее любовь никогда не чужая жизнь не просто словами. Она проявляет заботу иначе чем другие. Новые бинты, вовремя наложенные швы, и бесконечное желани е сохранить как можно больше жизней.
Пока она перевязывала мое плечо, я неожиданно подумал, что, когда все закончится, обязательно увезу ее отсюда.
Подальше от крови. От бесконечных попыток кого-нибудь убить.
Кажется, Алек рассказывал, что у него есть небольшой дом за городом. Лес, озеро и ни одного человека на несколько миль вокруг.
Идеальное место, чтобы моя ведьма наконец перестала спасать весь мир хотя бы на несколько дней.
В этот момент со стороны площади послышался шум.
Я поднял голову.
По мостовой к нам быстро шла Эстер.
Следом за ней — еще около десятка девушек с лекарскими сумками через плечо. Они внимательно осматривали площадь, на ходу определяя, кому помощь нужна в первую очередь. Ни суеты, ни паники. Только спокойная, уверенная работа.
Совсем как у Адель.
Я невольно посмотрел на нее. Женщина, изменила этот мир одним лишь желанием помогать людям.
— Об этом можешь больше не переживать, — тихо сказал я, отвечая на ее слова о том, что раненых слишком много.
Она проследила за моим взглядом. Замерла всего на мгновение. А потом бросилась вперед.
— Эстер!
С другой стороны площади, почти одновременно с ней, к настоятельнице уже бежала Виола.
Глава 86
Прошло три недели.
За это время город словно заново учился жить.
На улицах снова появились торговцы. На рыночной площади привычно спорили из-за цены овощей, дети носились между рядами, а кузнецы с самого утра стучали молотами так громко, будто хотели убедить всех вокруг, что ничего страшного никогда и не происходило.
Только люди изменились. Теперь они чаще улыбались. Они больше не шарахались от женщин в монастырских платьях. Не переходили на другую сторону улицы, увидев меня с лекарской сумкой. Наоборот, здоровались, благодарили, иногда останавливались всего на минуту, чтобы рассказать, как зажила старая рана или как чувствует себя кто-нибудь из родственников.
Однажды пожилой мужчина даже принес корзину яблок.
Просто так. В знак благодарности.
Я долго пыталась отказаться, но он оказался упрямее меня.
— Если не возьмете, — заявил он тогда, — жена меня домой не пустит.
Пришлось взять.
Я улыбнулась, вспоминая тот разговор, и закрыла историю болезни очередного пациента.
— Всё, — сказала я мальчику лет десяти, осторожно завязывая последний узел на повязке. — Через три дня покажешься снова.
Он серьезно кивнул.
— Спасибо, госпожа лекарь.
— Не госпожа.
— Тогда…
Он растерялся. Я подсказала:
— Просто доктор.
Он широко улыбнулся.
— Спасибо, доктор.
Я потрепала его по волосам.
— Беги.
Стоило мальчику скрыться за дверью, как в кабинет вошла Виола.
За эти недели и она изменилась.
Нет, вспыльчивость никуда не исчезла. Иногда она всё так же ворчала на пациентов, могла пригрозить особо непослушному мальчишке дополнительной перевязкой исключительно в воспитательных целях. Но теперь она больше не боялась принимать решения.
