Хозяин теней 8 (СИ) - Демина Карина

Даже так?

А вот это новость.

— Он стоит над Церковью. И его уважают. Но в дела Ордена Скорбящих он не вмешивается. Над братьями стоит тот, кого они избирают сами. И он не имеет чина как такового. Номинально остаётся обыкновенным братом-чернецом…

Но при этом власть и чин — вещи разные.

— Однако письма брата Аврелия, — Алексей Михайлович постучал пальцем по столу, — доставляются Государю немедля. В любой день и час. И доставкой занимается отдельная курьерская служба, подчинённая военному ведомству.

Что и требовалось доказать.

— Хорошо… то есть всех, кто подходит, доставляют в монастырь. А потом… что потом всё-таки?

— Они содержатся там. Их никто не мучает, не пытает. Читают писание. Предлагают раскаяться, ибо таков порядок. Искреннее раскаяние способно спасти любого. И история знает случаи. Единичные. Когда же приходит час, то братья собираются. Отворяют путь на ту сторону, куда и отводят приговорённых. Молитва и кровь грешника… скажем так, способствуют тому, что о появлении людей… узнают те, кто и вправду несёт силу. Они являются, чтобы забрать душу себе, а взамен отдают свою кровь… не только. Как-то так.

То есть по сути людей приносят в жертву.

Нет, обозвать можно по-всякому, да и людей действительно выбирают не самых лучших, но вот всё равно же. И эти люди осуждают тёмных.

Чем дальше, тем яснее понимаю, что разница между Светозарным и Морой не так и велика.

— Хорошо, — я потёр переносицу. Заострять внимания не станем. Думаю, каждый здесь сам способен сделать выводы. — Допустим… а если всё это устроить не на той стороне, а у нас? И не монахами, а… скажем… учёными? Теми, что нашли способ пробиваться в мир кромешный?

Молчание.

Недоумение.

— Если бы у них был кто-то настолько… грешный и тёмный, что прямо вот идеальная приманка? Или даже не один? Скажем, пять-шесть грешников?

— Найти и одного грешника, чья душа сгодилась бы, непросто, — сказал Алексей Михайлович и пояснил. — Я просматривал отчёты. И да… скажем так, многих приговаривают к смерти, но далеко не все они заслуживают её. Закон несовершенен. И люди тоже. Одни убивают из жадности, другие — от отчаяния. Страха. Ненависти. Просто потому, что так вышло. Это не то. За последний год удалось найти лишь троих, кого сочли пригодным для Вышнего суда. И говоря по правде, я, читая о сотворённом ими, испытал огромное желание… наказать.

И сейчас он не о том, чтобы розгами по заднице.

Вон, глаза засветились, и Алексей Михайлович поспешно зажмурился. Отвернулся. Выдохнул резко и шумно. А в комнатушке снова стало не продохнуть от света.

— Сейчас… прошу прощения. Та сила, внутри меня. Она до крайности неудобна, признаться. Нет, я рад, что жив. И если такова плата за жизнь, то пускай. Но эта сила порой пытается взять власть над разумом. Особенно когда я вижу человека, скажем так, не слишком праведного. И чем более он неправеден, тем… сложнее сдерживать себя.

Он повернулся ко мне. Взгляд ещё был нечеловеческим. Черты лица плыли. Но давление света уменьшилось.

— К слову, охотники подобного желания не вызывают. Тёмный дар доставляет некоторые неудобства, но и только. А в остальном я воспринимаю вас, как обычных людей. Даже больше. Скажем так, Татьяна Васильевна, рядом с вами мне легко. У вас на диво светлая душа.

— Я…

Татьяна покраснела.

— Прошу прощения, если смутил. Вы… отроки, — он открыл глаза и заморгал, избавляясь от остатков сияния. — Малые дети Ему не подсудны, но вот когда становятся старше, тут восприятие меняется. Нет, зла в вас нет. Такого, которое пробудило бы мой дар. Как и в вас, Карп Евстратович.

У того дёрнулась рука, чтобы перекреститься, но жандарм сдержался. Крепкий он, однако.

А вот на меня Слышнев смотрел… иначе.

Долго смотрел.

И не только он, а что-то иное, стоявшее по ту сторону человека и души. И оно, это другое, знало обо мне всё. Видело распрекрасно. Грехи? Куда ж без них. Если за старые я рассчитался, то в мире нынешнем и новых набралось. И ещё наберется. Крови? Пролито.

В бою ли? Не знаю. И то, другое, оно тоже сомневается. И потому у Слышнева получается загнать эту сущность в себя. Он всё ещё человек.

Пока.

— Но что касается вашего вопроса, — голос звучит отстранённо. — Вы сумели пробудить эту сущность во мне. Или призвать её в меня, уж не знаю как.

— Я и сам не знаю. Просто… повезло.

— Повезло, — эхом отозвался Алексей Михайлович. — Но если повезло вам, то могло и не только вам.

Логично, если так-то.

— Святые, те, которые пропадали, — я посмотрел на Михаила Ивановича. — Которые потенциальные… если, допустим, кто-то выкачивал из них святость? Или, получив реликвии из хранилища, наоборот пробуждал эту святость? Менял их принудительно? Из людей в ангелов?

— Не уверен, что это возможно, — Михаил Иванович ответил не сразу. — Я о таком не слышал.

— Я видела. Там, на хуторе… — сказала Татьяна. — Как человек превратился в ангела.

— Именно, — я кивнул. — Правда, понятия не имею, что с ним стало потом. Но там один… перед иконами встал. Призвал Господа, и тот ответил. И человек перестал быть человеком. Это его кровь досталась вам, Алексей Михайлович.

И изменила.

— Спонтанное возвышение известно, — Михаил Иванович кивнул. — Случаи редкие, но… обычно случается, когда душа доведена до крайности, до последней черты. Когда она собирает все, что прожито, сильные эмоции, помноженные на отчаяние. И да, тело погибает. Душа… на сей счёт споры ведутся, уходит ли она, становясь платой за силу, или же ангел забирает её в мир лучший.

Ну я не богослов.

Я видел, что получается. Про душу не знаю, но Мал определённо перестал быть человеком.

— Это создание не способно надолго задержаться в нашем мире. Часы, иногда дни, но это редко…

— А им не надо надолго. Им надо, чтобы он воплотился. И тогда его можно убить.

Вопрос большой — как это сделать.

Но как-то же сделали. Нашли способ. И ведь не мелкую тварь призвали, а ту, перышка которой хватило, чтобы уничтожить Громовых. А на что была способна тварь целиком? Даже как-то представлять не тянет.

И Сергей Воротынцев как-то был связан с этими добытчиками…

Я поглядел на доску.

Нет. Ничего не выстроилось. И прозрений нет.

— Эта организация существует лет сорок, если не больше, — мягко произнёс Алексей Михайлович. — И тот, кто создал её, всё это время совершенствовался. В умении скрывать то, чем он занимается.

Эликсиры.

Одаренные.

Одарённые и эликсиры… а если всё…

— Скажите, это ведь важно? Наличие дара у жертвы? Ладно, не у жертвы, а у грешника, которого собираются судить на той стороне? Важно ли наличие у него собственной силы? И величины её? — я поднялся и потянулся. Тело затекло, и плечи просто-напросто окаменели. — Размер дара? Просто… смотрите… вы ищете грешников, просеивая мелким ситом преступный мир. Это долго. Затратно, что по времени, что по ресурсам. Они ведь не бесконечны. Даже на государственном уровне. А у них… у них ничего такого. Поэтому что?

— Что? — отозвался Орлов.

— Логичнее не искать подходящих грешников по всей стране, а создавать их.

И раз, и два, и целую дюжину, если понадобится.

— Это… как? — Орлов привстал. — Это, что… в смысле, пить, играть и…

— Хуже.

Я вспомнил тот подвал, в котором случилось побывать. И девочек. И тени душ, что кружились, ожидая справедливого суда. Только те, кого они судили, предназначались не Море.

— Мы решили, что агрессивность — это побочное действие эликсира, которое не удаётся подавить. Но если отвлечься… то это ведь полезное побочное действие? Они и в силе прибавляют, и постепенно теряют человеческое обличье. Их подсаживают, что на зелье, что на кровь… а потом… — я обернулся к тому, кто понял всё правильно. — Алексей Михайлович, скажите, один убитый ангел стоит дюжины безумных дарников?

Арифметика не всегда бывает простой.

[1] Речь о реальном землетрясении, случившемся в 1908 г. Оно породило три волны цунами, обрушившихся на побережье. Количество пострадавших оценивается от 70 до 200 тыс. человек. Чаще всего называют цифру — 80–100 тыс.