— Василий.
Он помедлил, но пожал.
— Сергей.
Я посмотрел на него внимательнее. Высокий, крепкий, лет сорока. Шрам над бровью, спокойный взгляд. Если и волнуется, виду не показывает.
— Что вам надо? — спросил я без предисловий.
— Приказано привести вас в штаб.
— А если нет?
Он не стал юлить.
— Тогда уничтожить.
Я улыбнулся.
— Ты понимаешь, что будет, если вы решите выполнить приказ?
— Примерно.
— Ты ведь уже видел таких, как он? — я кивнул на Володеньку.
Сергей посмотрел на дрона. Тот сидел неподвижно, и от его тела поднимался пар, растворяясь высоко в небе.
— Видел, но маленьких. Этот какой-то переросток.
— И как впечатление? От маленьких?
Он промолчал. Но лицо изменилось — едва заметно, на микрон. И я догадался: твари доставили этим людям много хлопот.
— У меня предложение, — сказал я. — Разойдёмся мирно. Доложишь начальству, что вертолёт сбили и мы все погибли.
Сергей прищурился.
— Не пойдёт. Мне нужно доставить вас живыми или мёртвыми. Других вариантов нет.
— Живыми не получится.
— Почему?
Я кивнул на Володеньку.
— Он не даст.
Сергей снова посмотрел на дрона. Тот по-прежнему сидел на снегу, как огромный пёс, ждущий команды, и пар так же окутывал его.
— Он что, разумный?
— Более чем. И он считает нас своей стаей. Если ты попытаешься нас забрать, он начнёт убивать. И поверь — я видел его в деле. Двенадцать человек для него — не проблема. Он танкам башни срывает.
Сергей замолчал.
— Что предлагаешь? — спросил он наконец.
— Компромисс. Ты отводишь людей. Мы уходим. Никто не стреляет.
— А я что скажу командованию?
— Скажешь правду. Что попытка захвата приведёт к неоправданным потерям.
Сергей ещё раз посмотрел на Володеньку. Тот зевнул, продемонстрировав ряды кривых зубов, и по цепи пробежал новый шёпот.
Я уже открыл рот, чтобы продолжить торг, но новый звук перебил меня. Он пробивался даже сквозь рёв кружащего вокруг КА-52 — мощный, нарастающий гул.
Я поднял голову. Сергей тоже задрал лицо к небу.
Две точки вынырнули из-за облаков, стремительно увеличиваясь в размерах. Они шли низко, и с их крыльев уже срывались дымные трассы. Ракеты. Сначала одна, потом, через мгновение, вторая.
КА-52 выплюнул облако тепловых ловушек — яркие огненные шары рассыпались за хвостом. Машина круто ушла вправо, заложив такой вираж, что брюхо почти чиркнуло по заснеженной земле. Ракеты, не найдя цели, врезались в тепловые ловушки и вспыхнули в воздухе одна за другой, осыпав поле градом искр.
Самолёты пронеслись над нами, оглушая рвущим перепонки ревом.
И тут же с земли, откуда-то из цепи десантников, ушла ответная ракета. Кто-то из оставшихся в МИ-8 бойцов среагировал — выстрелил из переносного комплекса. Тонкий дымный след прочертил небо и унёсся вслед самолётам.
А в небе уже появились две новые машины. Они заходили с востока, широкие, хищные, с характерным изломом крыла. И звук у них был совсем другой — низкий, с особым свистом, похожим на что-то потустороннее. Я узнал их по звуку ещё до того, как разглядел силуэты. Это были СУ-57.
Ситуация только что стала ещё более непредсказуемой.
Сергей глянул на небо, где закладывали вираж пятьдесят седьмые, потом на меня. И что-то в его глазах изменилось.
— У вас мало времени, — сказал он быстро, почти скороговоркой. — Сюда сейчас подтянутся корпы, они тут рядышком. Если хотите уйти — уходите сейчас. Мешать не стану.
Я не успел удивиться. Даже спасибо сказать не успел. Сергей уже развернулся и быстрым шагом пошёл к своим. На ходу замахал рукой, продублировал команду голосом.
Бойцы поняли мгновенно. Цепь свернулась, люди побежали к «восьмёркам». Без суеты, но быстро. Последний запрыгнул в люк, когда винты уже набирали обороты.
Я стоял и смотрел, как обе машины одновременно оторвались от земли. Они не стали набирать высоту — пошли низко, буквально в семи метрах над землёй. Через минуту только точки остались, через две — ничего, лишь оседала снежная пыль.
Володенька проводил их взглядом, потом повернул голову ко мне и тихо рыкнул. Без угрозы — скорее вопросительно.
— Знаю, — сказал я. — Пора валить.
Взлетели без задержки, и пошли так же низко, прижимаясь к земле, огибая перелески и редкие овраги. Я смотрел на часы и прикидывал. Если Леонид действует по инструкции, он откроет портал через два часа сорок минут. Лететь до места недолго — минут двадцать пять, может, полчаса. Но вплотную не подойти: наверняка там уже оцепление или засада. Поэтому оставшуюся часть пути придётся топать пешком.
Так и поступили. Дядя Саша посадил вертолёт на окраине города, на пустыре между покосившимися пятиэтажками. Лопасти ещё вращались, вздымая снег, когда мы начали выгружаться.
Снайпера несли на носилках — он так и не очнулся. Денис и Борисов взялись за передние ручки, Ротмистр с молодым — за задние. Я глянул на него: лицо бледное, дыхание ровное, но взгляд пустой, в потолок. Промелькнула мысль: может, уже овощ, и тащим мы бесполезное тело. Но бросить его я не решился. Не по-человечески. Да и кто знает — вдруг очнётся.
Дошли до первой высотки. Идти напролом я не собирался, поэтому решил сначала осмотреться. Кивнул Денису, и мы двинулись наверх. Лестница была основательно завалена битым кирпичом и обледенелым мусором. Забрались на девятый этаж, поднялись на крышу. Ветер здесь дул без помех, пробирая до костей. Я достал бинокль, подкрутил окуляры, ловя фокус. Снег сек лицо, но я терпел. Водил биноклем медленно, метр за метром.
Вдалеке, как раз там, где через два с лишним часа должен открыться портал, наблюдалось движение. Два бронетранспортёра стояли рядом, чуть поодаль — грузовик с тентом. Между ними прохаживались солдаты — я насчитал человек десять. Они расположились не прямо на точке открытия, но рядом. Метров пятьсот, не больше. Видимо, знали только примерные координаты.
Я опустил бинокль, вытер лицо от снега.
— Ну что? — спросил Денис.
— Ждут. Прорываться придётся.
Он помолчал, потом сказал:
— Если нарвёмся — положат всех.
— Знаю.
Спустились вниз. Я ожидал, что мужики встретят меня вопросами, но они все столпились вокруг носилок со снайпером. Я подошёл, думая, что тот наконец очнулся. Но Олег повернулся ко мне с таким лицом, что я понял: дело плохо.
— Посмотри, — сказал он.
Я шагнул ближе, наклонился. Снайпер лежал всё так же неподвижно и был жив, но на шее, прямо из-под воротника, появился хитин. Чёрный, с маслянистым блеском. Он пробивался из кожи, как гриб из коры, и уже покрыл шею сбоку, уходя пластинами к плечу.
— Давно это? — спросил я.
— Только заметили, — ответил дед. — Раньше вроде не было.
Ротмистр нахмурился, отступил на шаг. Борисов нервно перехватил автомат.
— И что это значит? — спросил Денис.
— Не знаю.
Повисло молчание. Его нарушил Борисов:
— Может, оставим его здесь?
— Не по-человечьи… — возразил Олег.
Я смотрел на снайпера. Мы столько таскали его, а теперь бросить? Но и тащить дальше человека, который превращается непонятно во что, — риск для всех. Кто знает, что будет у него в голове, когда он очнётся? Может, он уже не человек?
Но всё равно, пока есть хоть какая-то надежда, я не мог его бросить.
Володенька подошёл ближе. Все напряглись. Он наклонил голову, принюхался к снайперу — шумно, с присвистом. Потом тихо загудел и сел рядом.
Я переглянулся с дядей Сашей. Тот пожал плечами.
— Тащите, — сказал я.
Борисов выругался себе под нос, но спорить не стал. Носилки подняли. Мы двинулись дальше, и едва не наткнулись на засаду. Хорошо, что подошли с другой стороны.
Впереди, между двумя остовами пятиэтажек, стояла военная машина — что-то вроде «Хаммера». Бронированная, с открытым верхом и пулемётной турелью. Рядом переминались трое, стояли у капота, переговаривались, жестикулировали. Видно, обсуждали что-то своё. До портала отсюда было рукой подать.
