Золотой край. Трилогия (СИ) - Русских Алекс

Знаю, что 1 сентября проводится торжественный прием в студенты, но это на материке, а на северах эта традиция часто нарушается. Тут даже в школах обычное дело, когда на первом звонке вместе с учительницей всего пара‑тройка ребятишек присутствует. А остальные в это время с родителями на юге отдыхают. И в лагеря в сентябре ребят еще отравляют. Соображение простое – не так жарко, стресс для организма северного ребенка меньше, да еще и фруктов‑овощей поест в самый сезон, навитаминится впрок. В результате учеба начинается с октября и никого такое положение дел не удивляет.

Вот и у нас день студента примерно на 17 сентября перенесли, но можем еще на одну неделю задержаться, тут от погоды и объема работ зависит.

Работаем ударно, часов по десять в день, перерывы на принятие пищи не считаются. В субботу пашем тоже, но рабочий день на пару часов меньше, выходной только воскресенье. Председатель расстарался, культурную программу организовал – танцы и кино. И конечно, мордобития, это традиция такая, раз студенты в колхоз приехали, то на танцах обязательно с местными парнями будет драка. Тут как на сельской свадьбе, раз морду никому не набили, значит, не мероприятие удалось.

Я на дискотеку не ходил. Тут такое дело – начнется драка, стоять в сторонке моветон, но драться с местными мне тоже не резон, есть у меня на них планы, да еще и перезнакомился со многими. Увы, но нет тут классических драк, чтоб силу молодецкую потешить, когда противники сначала месят друг друга изо всех сил, а потом лепшими друзьями становятся. Нет, потасовка между студентами и пейзанами – дело некрасивое, тут и толпой на одного обычное дело и ногами лежачего могут отоварить до инвалидности и дрын о спину переломать. Ну, и выкрики проигравшей стороны «ты мне еще встретишься», «убью гада». Кстати, такие угрозы вполне могут воплотиться в жизнь, так что лучше ходить с оглядкой и не одному. Виноваты обычно местные парни, начинающие приставать к студенткам. Хотя, всяко бывает.

Собственно, я не то, что специально не пошел, у меня дело интересней образовалось – механизатор Сергей на охоту позвал. Выехали еще с вечера в субботу на двух мотоциклах с колясками. Мне ружьишко выдали, ТОЗ‑54, горизонталка 12‑го калибра. Ружье изрядно поюзаное, с обтершимся воронением, но в хорошем состоянии, обихоженное. Видно, что постоянно в деле, но у хорошего хозяина. Да и вообще я эту модель раньше держал в руках, она недорогая, но надежная. Сделана качественно. Серега сказал, что его брату принадлежит, только он сейчас в армии.

Тауй – река знатная, сейчас, конечно, воды мало, вот весной поток ревет мощный, паровоз снесет и не заметит. К осени могучее течение ослабевает, разбивается на многочисленные протоки и старицы, где гнездится масса диких уток и гусей. Сейчас они в стаи сбиваются, птица нагулянная, жирная. Да и в реке рыба есть. Не зря, казаки, когда только сюда пришли в середине 17 века, то в устье Тауя поселились. Рыбы тут масса была, да морской зверь в изобилии. А выше по реке луга знатные, для выращивания скотины место лучше и не найти. Поселок Талон как раз расположился в этой заросшей травой лощине. Кстати, название вовсе не от бюрократического термина пошло, все проще. По‑якутски толоон – это и значит долина.

Тауй в конце лета

Заночевали в охотничьем балаганчике, перед сном сеточку закинули с утреца ухой, чтобы побаловаться. По утренней заре отправились на охоту. Находился так, что кажется, сейчас ноги отпадут, но довольный как слон. На мою долю с десяток крякв досталось, да пару гусей взял, и это я еще по неопытности целил плохо. Но трудно не попасть, когда птица тучей взлетает.

Потом вернулись к балаганчику, вытрусили сеточку, ушицу сварили. Естественно, без пузыря не обошлось, но всего одного, народ опытный, знает, на охоте или пить или все‑таки охотится, третьего не дано. Плохое это занятие – пьянка, когда у всех оружие под рукой. Мало ли, переклинит мозги у кого‑нибудь, так и до трагедии недалеко.

Вернулись уже после обеда. Я девчонок из нашего барака, которые на танцульки не пошли, запряг дичь ощипывать. Бак здоровый нашел, костер соорудил, накипятил воды, чтобы тушки птиц ошпарить, и мы артелью быстренько уточек подготовили, да распотрошили и на куски порубили. Лапы и головы местному четвероногому сторожу отдали. Собакин умный, своих знает туго, никогда без дела не гавкнет. Напомнил мне такого же хвостатого охранника.

Я тогда в бригаде работал в деревне, послали в командировку. Дом делали, а сторож с собакой одновременно охранял и стройку, и бахчу через забор. Собака у него дело свое знала туго. На стройке на рабочих даже не тявкала, но стоило попытаться на арбузное поле перебраться, так тут же зубы показывала. И не тронешь, она здоровая.

А так мы даже кормили ее. В общем, достала она мужиков, те уже злиться начали, ну, подумаешь, арбуз один возьмут. Ну, вот, день на третий кто‑то ей кость сует. Пес подачку хвать, а его уже в шесть рук держат. Ну, и залили полстакана водки в пасть. А она постоянно на столе, каменщики без бутылки обедать не садились. Хотя они после заправки еще лучше работать начинали, выпили и как дадут жару, не угонишься им кирпич подносить с раствором.

Короче, собака по двору поковыляла ломаной походкой, да и рухнула. Посмотрели, спит, сердешная, в умат пьяная. Мужики пару арбузов на поле выбрали, еще и дыньку поароматнее на десерт прихватили.

Сторож понять не мог, что с его псом, особенно на следующий день, когда тот выть начал. Еще бы – у него же голова болит. Работяги хотели похмелить, так псина от них так чесанула, пыль столбом.

Но, я же говорю, собакен умный. Он потом внимания не обращал, когда мужики за арбузами ходили, ляжет возле будки, глаза лапой закроет, типа «ничего не вижу, делайте, что хотите, только больше водкой не поите, не надо».

Вот я эту байку девчонкам и рассказывал, пока птичками занимались, да картошку чистили. Она на шурпу очень даже нужна, я еще сходил в поселок, выпросил у Сереги в теплице десяток помидоров – они пикантную кислинку бульону придают. Девчонки в лавке специй взяли.

Я ведь специально дичь привез – ничто так не сближает людей, как совместная трапеза, а особенно, если блюдо самими же и приготовлено. Бак здоровый, на весь барак хватит. Нас в нем человек шестьдесят живет, все три группы первокурсников. В них народа больше, но, как обычно бывает, на сельхозработы поехали не все, откосивших хватает. Кстати, посылают на картошку первые курсы, старшекурсники обычно на практике заняты.

Шурпа наваристая, запах стоит такой, что все деревенские собаки поблизости на променад собрались. Шастают туда‑сюда, слюни развесили, но упорно делаю вид, что они тут случайно десятый раз пробегают. На аромат варева студиозысы тоже начали подтягиваться, позабыв про дискотеку, кое‑кто и в котел уже носом лезет, так что пришлось мне поварешкой отмахиваться. Птица жирная, но это дичь, ее варить долго нужно, иначе слишком жесткое мясо будет.

Девочки столы накрыли на открытом воздухе, так что очень хорошее застолье получилось, кто‑то гитару принес, песни попели, все в духе советской романтики. «Под крылом самолета о чем‑то поет зеленое море тайги» и все такое. Собакены тоже рады были – все кости им достались, наш‑то сторож так объелся, что уже икать не мог, про лаять я вообще молчу.

Так я до конца нашей командировки на тракторе и проработал. Председатель даже пытался уговорить меня в совхозе остаться, мол, квартиру получу, «а девки у нас какие – огонь», опять же раздолье: рыба, охота, грибы‑ягоды, можно свинок держать, огород свой. Послушать его, так рай земной для любителя, как сыр в масле кататься.

Как особенно упирал председатель, в городе таких возможностей нет. Ну, где я, мол, там сало выращу, не буду же в квартире кабанчика держать?

Да ладно! Это, смотря кто. В небольшом южном городе, где я, помотавшись по стране, в 90‑х поселился, был у нас в соседней девятиэтажке случай. Городок, собственно, у самой границы с УССР находился, и тогда украинцев в нем хватало. В 2000‑х уже редко можно было услышать мову, разве что от стариков, да и то не каждый месяц. А в 90‑е еще она часто на улице звучала.