Золотой край. Трилогия (СИ) - Русских Алекс

То, видите ли, картошку я не убираю, как все. А ничего, что я не только на тракторе мотаюсь, так еще и сам мешки таскаю? Местные трактористы, кстати, такой дурью не заморачиваются. Приехали, поставили транспорт, дальше пусть сами студенты погрузочными работами занимаются. Странная, очень странная девушка. Кстати, в общаге я ее не видел, домашний ребенок.

Больше всего поразило ее поведение, когда у меня конфликт произошел с пацанами из техникума. Я как раз в мастерской был, когда туда заявилось четверо изрядно датых тела и потребовали дать им мотоцикл на покататься. Захотелось им, видите ли, скорости и романтики. Естественно, что слова да они не услышали, но я совсем уж грубить не стал. Поступил дипломатично – послал во всем известному в нашей стране направлении, а точнее на одну перуанскую гору. В общем предложил заняться международным туризмом.

А те отчего‑то в амбицию впали. Я так‑то нападения не ждал, на рефлексе кулак, летящий мне в лицо, в сторону отбил. Разозлился страшно. Парни подвыпили неплохо, координация нарушена. Были бы трезвые, быстро меня забили. А тут парочке успел по голени ботинком отоварить. Удар болезненный, не поскачешь, ну, а там мужики подоспели, пинками дураков из гаража выгнали.

Думал, проспятся, поймут, что не правы. Нет, они жаловаться пошли, и наша комсомолка, кипя праведным гневом, ко мне заявилась с претензиями, что я ни за что, ни про что побил милых мальчиков. Они же ничего плохого не хотели, покатались бы и вернули транспорт. Фу, таким жадным быть, надо мое поведение рассмотреть на комсомольском собрании. Выбесила она меня конкретно.

– Хорошо, – говорю, – Тогда бери лист бумаги и пиши.

Та подзависла:

– Что писать? – глазами хлопает.

– А пиши так. Я, такая‑то такая, заявляю, что Александр Глебович Гарин передал принадлежащее ему транспортное средство в руки лиц, находящихся в алкогольном опьянении, под моим давлением и угрозой последствий по комсомольской линии. Я осознаю последствия своих действий и готова нести ответственность в уголовном и гражданском порядке. Дата, должность и подпись.

Оно, конечно, филькина грамота, но если по‑другому не понимает. А, смотрю, действительно, не доходит. Стоит, глаза вытаращила, рот открыла. Потом верещать начала, во всех грехах меня обвинила, даже в тех, которые в их официальный список не входят.

– Ты что, действительно думаешь, что это шуточки? – спрашиваю ее сердито, – По закону то, что они сделали – это попытка грабежа, причем с применением насилия. То, что именно парни начали драку, могут подтвердить несколько свидетелей. Пустить за руль человека без наличия прав, да еще в пьяном состоянии – это нарушение закона. Где гарантия, что он не собьет кого‑нибудь или не впишется в столб, покалечив себя и пассажиров? Тогда это уже уголовка будет в чистом виде, причем виноватым буду я, как владелец транспортного средства. И уже родители этих дуболомов начнут предъявлять мне претензии, с какого рожна я им разрешил покататься, еще и ты сама к ним присоединишься, опять сделав меня виноватым. Хочешь на скамью подсудимых – твое право, купи мотоцикл и давай на нем кататься без разбора всем алкоголикам Магадана и области! Еще раз услышу от тебя про невинных мальчиков – пойду к участковому с заявлением о попытке угона. Не хочется только руководителя подставлять.

Дура так ничего и не поняла, хорошо, Сухов был неподалеку, слушал разговор. Он‑то сразу представил, чем ему грозит такое дело, тем более с учетом того, что он всей группой студентов руководит, не только институтскими, но из техникума тоже. Увел комсоргшу, по пути втолковывая ей, как она неправа. До последнего дня на поселке Лида меня избегала, чему я даже рад был, баба с возу – кобыле сплошное облегчение.

В субботу собрались, за группой автобус к обеду прислали, но мне на мотоцикле домой удобнее добираться, да и не оставлю же я его здесь. Я по бережку притопил, обогнал автобус. В Магадане добычу снес в подвал, разместил в кладовке, да сразу решил съездить на Сокол. Один из мешков из люльки даже вынимать не стал. Забежал в свою комнату, убедился, что все в порядке, да сразу же поехал.

Тут до того Сокола всего полсотни километров, с учетом подъема на перевал где‑то час езды. Думал, картошку подкинуть отцу с мачехой, но позвонил им из Талона, они отказались, своя имеется, они огород завели. Дело нужное, многие так поступают. Только садят клубни не в грунт, а на насыпную грядку. Набрасывают плодородную землю слоем сантиметров 30 прямо поверх травы, разравнивают и садят картошку. Так ей теплее, потому как вечная мерзлота совсем рядом – от 30 сантиметров до полуметра вниз.

Такие огородики по 2–3 сотки можно часто рядом с колымскими поселками встретить. Их власти не выделяют, люди сами себе подходящие лоскутки земли выкраивают, явочным порядком. Почва местная, ее все равно в отвал вывозят, когда новый участок под разработку золота вскрывают. А так в дело идет, а водиле за то, что привез, когда бутылка, а когда и просто спасибо. Урожай небольшой, но на одну семью хватает. Увы, на госторговлю надежды нет никакой, там, если бульбу и завозят, то она мелкая, как грецкий орех. Это, несмотря на то, что на Талоне мы клубни собирали минимум в кулак взрослого человека, а крупные так и вообще легко с небольшим булыжником спутать. Где уж эту мелочь берут – мне неведомо.

Таня, к счастью, дома оказалась. Я знаю, что ребята свадьбу будут дома проводить, поэтому продукты и повез – им проще будет. Картошка, рыба и почти полтуши кабанчика, правда, не очень большого. Ребята обрадовались, они, оказывается, уже договорились, что кое‑что в местной столовой приготовят, но свадебный пир будет дома, так что мой вклад не помешает.

К Урбану бы еще заехать, картошки подкинуть, а то, когда у него неделю жил, так чистить замучался, одна мелочь. Но надо с ним сначала договориться, а, то неудобно может быть, подумает, что я к нему подлизываюсь. Не без этого, конечно, но надо как‑то свою помощь логично обосновать, поэтому подожду до встречи с преподом в институте. Опять же – без предупреждения завалиться к преподавателю на дом неловко, тем более, что с женой его я не знаком.

Зашел к Ксанычу, подарил икры и рыбы, сказал, что в кладовой запас картошки – это на меня и на него. Тот деньги хотел отдать, «огорчил» коменданта, сказал, что я за продукты не платил, потому и брать за них ничего не буду.

День студента по факту у нас провели не 1‑го, а 24‑го сентября, так что первая сессия получится на три месяца – октябрь, ноябрь и декабрь. Ничего хорошего, это значит, что программу уплотнят, пар будет больше, соответственно, и больший объем материала придется изучать. Ну, да ладно – от сессии до сессии живут студенты весело. Если получается, конечно.

Думал, что еще перед сельхозработами мне все документы сделали в учебном отделе. Как бы ни так, выцепила меня в институте методистка, сказала, что нужно занести еще одну фотокарточку. На мой недоуменный вопрос «зачем», ответила, что для личного дела в военкомат. Оказывается, его в институте оформляют. Вот не знал и в памяти эта информация не сохранилась.

Еще пришлось в комитет комсомола идти. Комсорг додумалась там на меня нажаловаться. Основная претензия – что я не работал вместе со всеми на поле, а занимался черт знает чем.

Ну, это не серьезно. Я, признаться, что‑то такое предвидел и заранее меры принял. У меня все с собой. В кабинете достал я заранее приготовленную папку и протянул бумагу секретарю институтской организации ВЛКСМ.

– Это что? – недоуменно спросил меня хозяин кабинета.

– Благодарность комсомольской организации института от руководства совхоза и его партийной ячейки за ударную работу с перечнем особо отличившихся студентов. Там и моя фамилия есть. Выражают признательность за достойное воспитание подрастающей смены специалистов. Вот еще, – я достал еще один лист, – Здесь персональная благодарность за качественный ремонт сельскохозяйственной техники и замещение вакантной должности механизатора, благодаря чему удалось убрать урожай раньше срока. Это копии, оригиналы были отправлены на адрес института, а также в горком комсомола по почте. Вот, тут и номера исходящих указаны.