Золотой край. Трилогия (СИ) - Русских Алекс

Секретарь на меня с эдаким профессиональным интересом посмотрел. Еще бы, вывернулся я виртуозно, нивелировав любые наветы от комсорга. Против документа не попрешь. Но на всякий случай бумажки он прочитал. Похоже, то, что там было написано, ему понравилось, потому как парень повеселел на глазах.

– И еще две благодарности отправлены на адрес ректора института, – скромно добавил я, – Копии тоже при мне.

Во взгляде секретаря проскользнуло уважение. Ведь не подкопаешься теперь ни с одной стороны, но при этом я никого топить не стал, а совсем наоборот. Комсомольское руководство еще и в плюсе осталось, получив дополнительную похвалу в свою копилку. Глядишь, в горкоме или обкоме учтут.

– Иван, – привстав, мой собеседник, протянул руку, – Журавлев.

– А по батюшке? – решил я проявить максимальную вежливость.

– Давай без официоза. Я на четвертом курсе пока, тоже студент, – усмехнулся парень, – Присаживайся поближе.

Он махнул рукой на неровно выстроенный у стены ряд разномастных стульев. Интересный тип, такой прямо рубаха парень, косая сажень в плечах, широкие рабочие ладони, правда, хорошо ухоженные. Взгляд пронзительно синих глаз ясный, открытый, располагающая улыбка. В общем, свой в доску брат студент. На комсомолок, думается, его обаяние действует особенно сильно.

– А что там с комнатой? Павлова говорит, что ты незаконно занял комнату для аспирантов. Это правда? – Иван внимательно взглянул мне в глаза. Ой, непрост он, он не прост, чую, под маской добродушного увальня скрывается уже отъевший зубки начинающий аппаратчик, рассчитывающий на дальнейшую карьеру по партийной линии. И явно не о Магадане он мечтает.

– Что в комнате живу – есть такое дело, а что занял незаконно – не правда, – я спокойно выдержал взгляд, продолжил, – Меня туда заселил комендант общежития и не за красивые глаза, а потому что принял меня на должность ремонтника. Работы там много, студенты постоянно что‑нибудь ломают. Я в общежитии, считай за все – электрик, сантехник, столяр. Вот Звягин и выделил мне койку в спокойном месте, а то сами знаете, что такое общага. Вечный шум, на четвертом этаже толком не отдохнешь, а мне же не только заниматься надо вечерами, а еще и работать. Ну, и самому коменданту удобнее, чтобы я рядом был, а не бегать, меня искать каждый раз.

Я еще и трудовую книжку достал, положил перед Журавлевым. Секретарь не поленился ее посмотреть, потом побарабанил пальцами по столу. Если рассматривать с такой стороны, то получается, что речь идет уже не о возмутительной привилегии для первокурсника, а о насущной необходимости для рабочего человека, пролетария, можно сказать, парня от сохи и наковальни.

– Неужели все сам делаешь? – решил прощупать меня Журавлев.

– А чего мне? Я же в интернате жил последние пару лет, еще и работал в гараже учеником. Я все умею.

– А почему в интернате? Сирота?

– Наполовину, получилось так. Отец один остался, потом уехал на Колыму работать, а меня со своими родителями оставил. А как дед с бабушкой умерли, то забрать меня никак не получалось. Отец женился снова, у меня пара братишек маленьких. Так что отцу есть, кого поднимать, а у меня руки откуда надо растут, сам заработаю. В нашей стране рабочий человек не пропадет.

Я тоже умею простого парня играть. А комсомольский вожак должен понимать, что с одной стороны за мной никто не стоит, а с другой лучше не трогать, потому как легко идеологическую ошибку совершить. Я ведь пролетарий, не только учусь, но и работаю, да еще едва успел поступить в институт, как уже благодарности по комсомольской линии пошли. Держусь ровно, робости не испытываю, в аппаратных играх явно что‑то смыслю, судя по финту с благодарностями. Такой не постесняется жаловаться пойти, если что. А вообще мне важно дать понять Ване, что я ценный кадр, которого лучше поддерживать.

– Слушай, а что там с Урбаном? Говорят, он тебе помогает в учебе? – внезапно задал вопрос Журавлев.

Слухи, как я понимаю, ширятся и углубляются. Секретарь решил прощупать, нет ли у меня родственных связей среди преподавателей. Ну, не буду наводить тень на плетень.

– Да ну, все не так. Это я Василию Петровичу помогаю в компьютерной аудитории. Перед поступлением познакомился, помог ему перевести руководство для одной из моделей компьютеров американского производства. Он даже хотел меня оформить лаборантом, но на первом курсе не получается, сказал, что нужно проявить себя, тогда в следующем году можно будет. Времени, конечно, маловато. Учеба, труд, еще вот ЭВМ, но раз нужно, значит нужно, – произнося последнюю фразу, я изобразил на лице умеренный оптимизм, стараясь не переиграть.

Урбан, действительно, только меня увидел в институте, к себе потащил. Так что после занятий по часу вожусь со студентами старших курсов и с самим преподавателем, даю азы компьютерной грамотности. Фактически получился своего рода факультатив. Хорошо хоть через день. Впрочем, успеваю, вал работы в общаге спал, сейчас с неотложными нуждами беспокоят достаточно редко, в основном коплю то, что может потерпеть, до субботы, стараясь, чтобы воскресенье было более‑менее свободно.

Apple II

Я, кстати, не просто так упираю на то, что не только учусь, но еще работаю и преподавателям навстречу иду. Это я намекаю Журавлеву, что не собираюсь делать карьеру по линии ВЛКСМ, но с другой стороны, не отказываюсь от поручений, но только чтобы они не требовали бросить все и заниматься только ими.

– Так ты иностранный язык хорошо знаешь и в вычислительной технике разбираешься? Откуда? – заинтересовался моим предыдущим ответом Иван.

– Английским неплохо владею, дополнительно занимался, у нас учительница была хорошая. Вероника Семеновна даже сказала, что за семестр зачет поставит автоматом за перевод компьютерного руководства. А с персональными ЭВМ научился разбираться, был у нас энтузиаст. За этой техникой будущее, большие машины не всегда доступны, дорогие они. Для небольших предприятий, институтов мощности у них избыточные, тут компактные модели – хороший выход.

– По комсомольской линии чем занимался? – последовал ожидаемый мной вопрос.

У меня, кстати, есть пара грамот из школы за активную комсомольскую работу без конкретного указания в чем она заключалась. Поэтому выложил очередные бумаги на стол.

– В редколлегии комсомольского листка состоял, ну, и в городскую газету статьи несколько раз писал. Говорят, неплохо получалось.

– Слушай, – протянул Журавлев, – А как ты посмотришь на поручение от комсомольской организации в этом вот направлении? Ты же знаешь, что в следующем году будет юбилей газеты «Магаданская правда»?

Дождавшись от меня кивка, он продолжил:

– Сейчас в газете начали публикацию материалов по истории города и Колымы. В обкоме намекнули, что будет хорошо, если комсомольцы института тоже включатся, подготовят пару статей. У нас никто не хочет браться, все отказываются. А тебе вроде это дело знакомым должно быть?

Бинго! Кажется, я получил даже больше того, что хотел. Да я с удовольствием, я не пару, я десяток их напишу. Было у меня несколько текстов про историю Колымы, дословно их, конечно, не помню, но сюжет в памяти хорошо засел. Схожу в музей, в архив, если дадут разрешение. Естественно, согласился я не сразу, поизображал сомнение, но потом пошел навстречу сразу повеселевшему секретарю. Мол, «надо, значит, надо», «партия сказала – надо, комсомол ответил есть».

Глава 7

Комсомольское поручение – наше все

С секретарем просто отлично получилось. В начале разговора я чувствовал отчетливый негатив от него, а вот в конце беседы он даже проводил меня до выхода. Что до поручения, то я более чем доволен.

Думал я уже над тем, чтобы стать внештатным корреспондентом местной газеты. Она тут одна – «Магаданская правда». Удостоверение журналиста – это пропуск с изрядными возможностями, а еще знакомства. Понятно, что Магадан – не Москва, особых дивидендов такая работа не принесет, но город и область небольшие по населению и можно будет наладить контакты со всеми мало‑мальски значащими людьми, причем с самыми разными – от хозяйственников, до партийного руководства и местной богемы.