Золотой край. Трилогия (СИ) - Русских Алекс

А еще статьи можно сделать в двух вариантах – сокращенном для газеты и развернутом, чтобы составить из них сборник. Магаданское книжное издательство в год книг по 30–40 выпускает. Тиражи, правда, небольшие в основном, когда 10, когда 30 тысяч экземпляров. Но, если выпустить книжку, то появится возможность прорваться в Союз Писателей, а это какой‑никакой, но вес в СССР, статус писателя сейчас вызывает нешуточное уважение, особенно в провинции.

Да, в 90‑х значение этого союза упадет ниже плинтуса, но пока только 84‑й год и примерно до 92‑го, а то и до 95‑го определенные преференции членство в СП будет приносить. Да и чем черт не шутит, вдруг в этом варианте Союз устоит? Нельзя исключать и такого, все же здесь события развиваются хоть и параллельно, но не полностью идентичны, как мне кажется. Могу ошибаться, но есть у меня ощущение, что многие должности занимают другие люди, не те, что были в той реальности. Но уверенности у меня, что я правильно помню, нет. Вот такой парадокс.

С Журавлевым договорился, что определюсь с тематикой статей и подойду к нему для согласования. Думаю, дня через три надо будет посетить комитет комсомола. Раньше нельзя, чтобы не показаться легковесным, позднее тоже не стоит. А вот трое суток – самое оно, сразу видно, что человек не медлил, но тщательно обдумал поручение. Мне важно при помощи комсомольской организации в редакцию попасть. Приду сам, или вообще никто со мной разговаривать не будет или прочитают статью, но откажут под каким‑нибудь предлогом. У них ведь и свои авторы есть. А так – в секретариате комсомола одобрено, в обкоме согласовано – уже лесом меня не пошлешь. Да я и на соавторство согласен для начала.

Кстати, о соавторах, они у меня уже есть. Сами нашлись, сами пристроились. Урбан меня озадачил пару дней назад. Оказывается, мой перевод оценили в Хабаровске. Наш‑то институт – это филиал политеха из этого города. Короче, решили издать книжку. Оказывается, в СССР завезли несколько сотен экземпляров вторых Эпплов. Вроде через какую‑то японскую организацию, я точно не понял, Урбан об этом как‑то глухо упоминал, вскользь. И я так понимаю, это точно не мой мир, я же помню, что у нас эти машины в массовом порядке не завозили из‑за эмбарго. Вот клоны делали.

В первую очередь это Агат, хотя эта машина была спроектирована у нас самостоятельно, но с использованием архитектуры Эпла. Вот болгары сделали практически точную копию – компьютер Правец. Потом в ГДР свой клон выпускали, в Югославии тоже, кажется, Ирис назывался. К нам болгарские машины завозили вполне активно. А тут вот, оказывается, и сам оригинал прикупили.

Персональный компьютер «Агат»

Но я о чем, Урбан сообщил, что перевод собирались выпустить тиражом экземпляров в 500, потом передумали и увеличили до двух тысяч. Но с авторством студента‑первокурсника выпускать руководство в печать будет несолидно, нужны более маститые авторы. Я малость подулся для приличия и согласился. Теперь у нас коллектив переводчиков, я, сам Урбан и наша преподавательница английского Вероника. В принципе, я изначально о публикации даже не думал, так что не жалко. Гонорар небольшой совсем, сотен пять, но зато сам факт публикации для первокурсника дорогого стоит. Жаль, конечно, что не по основному направлению обучения, не по геологии, но тоже неплохо. Издание, естественно, с полным пренебрежение авторского права. Никто компанию Стива Джобса о нем не извещал, разрешения на перевод и публикацию не получал.

Есть и дополнительный плюс. Англичанка прониклась ко мне дружескими чувствами. Я могу занятия не посещать, сессию она мне и так закроет. Хоть чуть‑чуть, но нагрузка меньше. На первом курсе предметов не так и мало. Я бы разбил их все на три группы.

Во‑первых, общеобразовательные. Это высшая математика с основами статистики, английский язык (он у нас в ВУЗе единственный иностранный), еще химия и физика – тут специфика профессии, нужно разбираться в химических и физических свойствах пород.

Во‑вторых, нам начали читать лекции по нашей специальности. Изучаем общую геологию, историческую геологию с основами палеонтологии. Самый сложный курс – это минералогия. В него еще кристаллография и петрология включены. Трудность тут в том, что нужно запоминать формулы минералов, а они порой ого‑го какие. Еще и физические свойства нужно знать, а они нередко очень похожи.

Преподавательница наша по минералогии показывала трюк. Мы в лоток складывали двадцать разных, внешне похожих образцов пород и накрывали их тканью. Женщина просовывала руки под нее и, не видя минералов, определяла их на ощупь. Практически безошибочно, только в самых сложных случаях называла сразу два названия – мол, или это или то, без более углубленного анализа сказать невозможно. Сказала, что на втором курсе мы такой фокус сможет повторить самостоятельно, хотя, конечно, на куда меньшем уровне.

Очень интересная женщина пятидесяти лет, но в хорошей физической форме. Практикующий геолог, каждый год летом ходит в экспедиции. Спросил ее об оружии, говорит, что у нее есть мосинка и гладкоствольная вертикалка. И еще наган имеется. Один из лучших преподавателей, кстати, лекции у нее интересные, много из своего опыта дает. К студентам относится доброжелательно, но знания требует строго, не забалуешь. Зубрить действительно приходится много, к каждой паре нужно страниц десять учебника подготовить, а это штук пятнадцать формул, перечень свойств минералов. Учишь практически наизусть.

Между прочим, нам преподают еще курс геодезии. Не совсем наш профиль, но геолог должен уметь делать съемки местности. Это необходимо для оконтуривания месторождений, привязки шурфов к местности. Тут я не новичок – опыт у меня был работы с теодолитом и нивелиром, но не особо большой.

Но это хоть профессиональные знания, они для геолога базовые. Но ведь у нас еще и третья группа предметов имеется, специфическая для Советского Союза. А вот это муть полнейшая. Сейчас нам вовсю читают марксистко‑ленинскую философию и историю КПСС. На втором курсе добавится политэкономика, а на четвертом и пятом к ним примкнут основы научного коммунизма и атеизма. Причем эти общественно‑политические предметы считаются главными для всех студентов СССР. Приходится изучать, потому как ничего не поделаешь, несмотря на скуку, царящую на лекциях.

Ну, и еще нужно учесть физкультуру – тоже обязательный предмет, не зря я спортивный костюм с кедами купил, пригодились уже в первую неделю занятий. Занимаемся в зале, но там тоже прохладно, в трусиках не побегаешь. Военной кафедры пока нет, занятия начнутся с ноября. Говорят, сейчас начали призывать студентов из ВУЗов, но из нашего института вроде пока никого не трогали. Надеюсь, удастся доучиться, так‑то я не отказываюсь отслужить, но очень желательно сначала получить профессию. Не слишком хочется, но, в крайнем случае, придется добиваться отсрочки через военкомат или медиков. Но тут опять же понадобятся связи и деньги. Впрочем, наличка у меня есть.

От секретаря комсомольской организации вышел с головной болью. Странно, стоит попытаться кого‑нибудь в чем‑нибудь убедить и тут же просыпается мигрень. Надо записаться в поликлинику к терапевту, пусть обследует.

Но нужно что‑то решать с комсоргом, прежде всего, нужно выяснить причину ее враждебности. Я с этим к Галине пошел, она точно должна знать. На картошке перезнакомился со всеми девчатами с нашего курса. Совместный труд – он объединяет, как говаривал один мудрый и в меру полосатый кот с морскими наклонностями. А Галина у нас – самый информированный студент на курсе. Так к кому же еще идти?

Галка сначала отвечать не хотела, заявляя о том, что ничего не знает. Но делала это так неубедительно, что я не поверил.

– Верховцева, – проникновенно начал я, – Я точно не Станиславский, но тоже не верю. Я же вижу, что ты в курсе, а еще тебе хочется поделиться со мной информацией. Прямо жутко как.

Видимо мои догадки совпали с реальным состоянием дел, так что Галя, обернувшись, нет ли поблизости заинтересованных ушей, и понизив свое глубокое контральто почти до интимности, произнесла: