Громов. Хозяин теней. 7 (СИ) - Демина Карина

— Что?

— Умереть, не опозорив род.

— Ты лучше выживи.

— Даже если бы я хотел сбежать, то некуда. Могильник разрастался десятки лет. В одном месте Герман убрал напряжение, но…

Задницей пробоину не заткнёшь. Это я понимаю.

— Вся эта сила направляется к основному творению, которое будет прогрессировать и меняться. И меняясь, становится мощнее…

— И тогда ни колокол, ни сила его не сдержат.

— Именно. Кроме того, он будет становится умнее… в каком-то смысле. И перенаправит тот поток на нас. При этом силу магов поток просто поглотит.

Так себе перспектива.

— Ладно, спускаемся.

Если помирать, то лучше компанией.

Внизу, если так, мало что изменилось.

Огневик бормотал молитву, периодически осеняя себя крестным знамением. И судя по тому, что на движение это воздух отзывался дрожью, веры в нём за последние четверть часа прилично прибавилось. Второй стоял, стиснув зубы, вперив взгляд куда-то в туман.

Мишка о чём-то говорил с Воротынцевым. И на диво мирно, как со старым знакомым.

Герман наблюдал за тварью, а та, устроившись по ту сторону чёрной лужи, смотрела на нас. Выжидающе так. Но с немалым интересом. На тварь пялилась и Тьма, присевшая рядом с Тимохой, который этакого случая не пожелал упускать. Он устроился прямо в луже, лист на коленку положил и старательно что-то вырисовывал. Тьма и приглядывала. Кстати, она некрозверюгу не слишком впечатляла, что для тени было крайне обидно.

— Большой, — сказала Тьма. — Плохо.

— Жрать?

— Нет.

Причём сказано было едва ли не с возмущением. Ну да, тебе надо, хозяин, ты и жри всякую непонятную фигню.

Кстати, колокольный звон здесь был слышан, но как-то так, словно раздавался он издалека. И небо вот выглядело серым.

И вообще.

— И как прогнозы? — поинтересовался я у Германа.

— Сложно сказать, — он потёр руку о руку. — Силу я могу брать извне, что хорошо, но он сильнее. И в прямом столкновении просто перетянет потоки на себя.

— Ага…

— И если решит нас сожрать, то, боюсь, продержимся мы от силы минут десять-пятнадцать.

— А если не решит?

— Через десять-пятнадцать минут некротические эманации полностью поглотят всю материю, кроме вот… — он обвёл нас руками. — Я в свою очередь попробую их преобразовать, но…

— Не потянешь.

Я уже понимал, что одного некроманта на этакое кладбище маловато.

— Именно. Сила разъест защитные барьеры. И поглотит нас.

— А иммунитет там? У тёмных магов?

— К силе есть. И к эманациям. Но перерождённые тьмой твари не слишком разборчивы.

— То есть, сожрут?

— Без вариантов.

— А спрятаться?

— Увы, нет такого способа.

Помирать по-прежнему не хотелось. Категорически. Что-то подсказывало, что на той стороне меня встретят без восторга. Слово-то я не сдержал. И надежд не оправдал. Да и в целом, я только-только в этом мире обживаться начал. Семью вот завёл, друзей, а теперь раз и всё?

Нет уж.

И разум искал варианты. Но не находил. Тварь не позволит нам сбежать, ишь, смотрит внимательно, с интересом. Знает, что не сбежим.

А мы…

А если обратиться к той, которая сама смерть? Я ей нужен. Я ведь действительно нужен. И так… молиться? Не умею. Да и не знаю правильных молитв. Дозваться? Здесь? Я закрыл глаза и сделал вдох, проорав про себя её имя.

И отклик был, но… далёкий? Но с явным оттенком недовольства. То ли абонент вне зоны доступа, то ли разбирайтесь сами… думай, Громов. Думай.

Если не спасёт, то или не может, или сами справимся. Как? Так, а если…

— Упокойтесь! — я протянул руки в сторону твари, нащупывая тот самый дар, который мне вручили. Вот чтоб ещё инструкцию к нему дали, мол, крутануть за левое ухо и палочкой взмахнуть, выкрикнув какую-нибудь кедавру. Но… нет, ладони опалило, и воздух перед лицом вспыхнул, прогнулся дугой, а потом и распрямился, полетел к твари.

Вот только та не упокоилась, но потрясла мордой и чихнула. Ещё и лапой нос потёрла, возмущённо так, мол, приличная добыча так себя не ведёт.

— Это что сейчас было? — поинтересовался Димка. — Ты ж не некромант!

— Да… так… подарок от одной дамы применить пытаюсь. Упокоение. Только что-то не выходит, — руки чесались. И понятно, мало того, что шкуру содрал, так ещё и чуждой силой прижёг. А что сила была чужой теперь ощущалось прям таки хорошо. Аж пальцы заломило.

— И не выйдет, — Герман был решительно пессимистичен. — Данный вид упокоения хорош, когда имеем дело с цельной или, если можно выразиться, истинной душой, которая по каким-то причинам не ушла. В этом случае энергетическая волна разорвёт связующие нити, вынудив душу уйти.

— А тут?

— А тут нет отдельно взятых душ. Части их. Эмоции. Остаточные эманации.

То есть, не сработает? Чтоб…

— Добавь материальную составляющую, которая не якорь, как это бывает у души, но фактически воплощение, переход тонкого мира в плотный.

Не очень понял, кроме того, что раз отдельной души нет, то и ловить нечего.

Так, а дальше? Что ещё? Убежать нельзя.

Улететь?

Не выйдет.

Под землёй ход прокопать? Тоже. В этом мире нам пути закрыты.

Так. Стоп. Мысль царапнула и заставила меня стукнуть кулаком по лбу. Конечно!

— Герман, а если мы вдруг уйдём в мир кромешный, что будет с этой хтонью? — мысль показалась простой и логичной. — Она останется такой же?

— Нет. Как ни странно, но на той стороне некромантическая энергия стремительно распадается. Она хотя и довольно близка по структуре к инаковой, однако при этом переход влияет на стабильность. А ты нашёл полынью?

— Не-а.

— Жаль. Если бы была хоть небольшая, чтобы вы с Димой пробрались…

— Тимоха, — окликнул я братца, который, присев на корточки, вырисовал на чёрной жиже вензеля. — Тимоха, а давай ты нас туда перенесёшь?

— У? — Тимоха отвлёкся от рисования. — Да?

— Туда. На ту сторону. Помнишь? Как тогда. Дим, помнишь? Когда твой отец нам визит нанёс.

— Я думал, что это случайно вышло.

Ага.

Случайно.

Но надеюсь, не настолько случайно, чтобы не повторить фокус. Осталось понять одно — как объяснить Тимохе, что от него нужно.

Братец смотрел на меня и улыбался. А вот тварь явно почуяла, что добыча вознамерилась улизнуть. И поднялась, медленно так, позволяя полюбоваться всем своим костяным великолепием. Теперь она была размером с быка, только с повадками определённо не травоядного толка.

Костистая трёхпалая лапа наступила на чёрное пятно. Раздалось шипение. Из земли повалил пар и тварь лапу убрала. Правда, ненадолго. Второй раз, как мне показалось, шипело уже куда менее интенсивно.

— Тим, ты меня слышишь?

Он улыбался.

Думай, Громов. Думай, пока не сожрали. А то как-то тогда и мир спасти не выйдет, и вообще нехорошо получится.

— Буча… Тьма, она тебя понимает?

— Да. Мало.

Мало, но это больше, чем ничего.

— Покажи ей, что было тогда. Как Тимоха устроил прорыв. И пусть повторит.

Я оглянулся.

Воротынцевы… вот с одной стороны, они нам не друзья. Никак не друзья. И если героически помрут, то нам от этого сплошная польза. С другой… ну нехорошо это, что ли?

Неправильно?

Всё ж люди.

— Так, давайте все сюда, ближе. И если получится… в общем, на той стороне не бегать, не прыгать и не пытаться сваливать в закат.

Венедикт кивнул и, отвесив затрещину правому огневику, который, кажется, совсем уж ушёл в молитвы и на слова не реагировал, велел:

— Рядом.

Помогло.

То, что мы собрались плотной людской кучкой, тварь обеспокоило. Она метнулась влево и вправо. Сунулась снова, но чёрная жижа шипела и пузырилась, но заметно менее активно.

— Тим, давай, а? А то сожрут ведь, — я подёргал братца за рукав.

— У! — он указал на тварь.

А ведь та снова попятилась и, тряхнув костяною гривой, подалась вперёд. Шаг. И ещё. И назад. И два вперёд. Под ногами у неё заклубился туман, который расползался, выжигая черноту.