Июнь 1941 года. Книга 3 (СИ) - Махров Алексей

— А себя, Ванечка, ты почему в список боеспособных не включил? — язвительно спросил комдив.

Метёлкин обиженно вскинул голову.

— Но я же…

— Ты — кадровый командир Красной Армии! — сказал Недвигин негромко, но таким жестким тоном, что Метёлкин отшатнулся. — У тебя личное оружие есть?

— Да, конечно, товарищ генерал, — пролепетал адъютант.

— Вот и отлично, Ваня, — сказал Недвигин и похлопал Метёлкина по плечу. — Записывай себя смело. Поставим тебя вторым номером в пулеметный расчет! Иди, изучай матчасть!

— Есть, товарищ генерал — майор! — отчеканил Метёлкин и чуть ли не строевым шагом «рубанул» в сторону «Опеля». Видимо, принимать на баланс матчасть.

Недвигин повернулся ко мне и подмигнул.

— Он, в общем, парень неплохой, старательный, — доверительно прошептал комдив. — Но… не боец, не боец…

Подошел лейтенант Смирнов. Только сейчас я заметил, что Алексей — ровесник Метёлкина, пребывает с ним в одном звании, но отличается, как волкодав от пуделя. Смирнов покосился на идущего строевым шагом сослуживца и доложил Недвигину «по своему»:

— Товарищ генерал, я проверил транспорт, оружие и боеприпасы. Всего у нас шесть грузовиков: Один «Опель», одна «полуторка», четыре «ЗИС–5». Плюс броневик «Sd.Kfz. 221». Все на ходу. У одного «ЗИС–5» радиатор подтекает после осколка, мы там немного подшаманили, выстругали чопик и забили — пока держит. Горючего — почти по полному баку.

— Хорошо, Смирнов, я понял, — кивнул генерал. — Что с оружием и боеприпасами?

Смирнов, прежде чем начать говорить, почему — то посмотрел на меня, словно я был хранителем арсенала.

— У всех разведчиков трофейные автоматы «МП–40», по двести — триста патронов на рыло. В смысле — на человека… Два трофейных пулемета «МГ–34», и почти пятьсот патронов на ствол. У Панкратова в броневике свой пулемет, сколько точно патронов — не знаю.

— Тоже примерно пятьсот, — подсказал я.

— Неплохо! — кивнул генерал. — Для серьезного боя маловато, но приемлемо.

— Ну да, патронов много не бывает! — снова влез я. — Бывает либо мало, либо мало, но больше не унести.

Недвигин и Смирнов не сразу поняли соль шутки, но когда врубились, от души расхохотались.

— А что с гранатами, Смирнов? — проржавшись, спросил Недвигин.

— Гранат нет, товарищ генерал, — виновато развел руками ротный. — При прорыве всё израсходовали. Там в лесу танки стояли, ну мы их…

— Понятно… — Недвигин задумчиво потёр подбородок.

— В «Опеле» от диверсантов кое — какая взрывчатка осталась и средства инициации, — припомнил я. — Надо Климчука озадачить, он у нас сапёр, пусть хотя бы что — то вроде взрывпакетов сделает, с куском бикфордова шнура. При новой встрече с немецкими танками хоть что — то будет.

— Добро, Сошников! Вот ты этим и займись! — решил Недвигин. — На ближайшем привале.

В этот момент к нам подошла молодая медсестра с усталым лицом и тёмными волосами, выбившимися из — под косынки. Она исподлобья окинула всех нас взглядом, начиная с комдива и решительно сказала, обращаясь вроде бы ко всем сразу, но глядя при этом прямо на меня:

— Товарищи, мы закончили перевязки и можем ехать, но… у нас полностью закончились перевязочные материалы.

Глаза у нее были серые, с темными кругами под нижними веками, но при этом внимательные, слишком взрослые для её совсем юного лица. Она будто оценивала: кто я такой и почему свободно общаюсь с командиром дивизии.

Я отвёл глаза первым. Не потому что смутился. Просто сейчас не было сил ещё и на чужие вопросы отвечать, даже не заданные вслух.

— В кузове «Опеля» есть два ящика немецких медпакетов, — сказал я. — Сейчас принесём. А как… вас… зовут?

После известия о медпакетах взгляд девушки смягчился, она посмотрела на меня с надеждой, и ответила:

— Ой, простите! Я налетела на вас, не представилась… Я Катя Соболева.

— Я — Володя Сошников. Пойдемте, Катя, я покажу! — я махнул рукой в сторону грузовика. Потом спохватился и спросил Недвигина: — Разрешите идти, товарищ генерал?

Комдив усмехнулся и кивнул. Мы с медсестрой пошли к «Опелю». За спиной отчетливо фыркнул Смирнов.

— А откуда у вас столько? — спросила по пути Катя.

— От немецких диверсантов, — рассеянно ответил я.

— Ой, а зачем они с вами поделились? — девушка даже отшатнулась от удивления.

— Да, им уже не нужно, — усмехнулся я. И добавил, видя, что медсестра меня не понимает: — Мы с ними в лесу встретились, ну и… перебили всех. Забрали у них оружие, боеприпасы, вон тот грузовик и… медпакеты.

— Там ничего больше полезного нет? — спросила девушка, разглядывая мой автомат, словно только что его увидела. А может реально только увидела — не до того было. — У нас медикаментов мало. Обезболивающее закончилось, даже спирта почти нет. Остался только йод.

— Не знаю точно, посмотрим, — ответил я.

В общем, я точно знал, что никаких медикаментов в грузовике не было, но решил немного продлить время общения с девушкой — чем — то она меня зацепила.

Мы залезли в кузов «Опеля» и провели тотальный обыск, но, ожидаемо, ничего больше не обнаружили. Я вручил Кате ящик с медпакетами, сам взял второй и проводил медсестру до грузовиков с ранеными. Возвращался в слегка задумчивом состоянии. Что сразу заметил Зимин.

— Вовка, ты чего такой смурной? — тихо спросил сержант. Оглянулся, увидел Соболеву, молча смотрящую мне вслед, и пробурчал: — А, вот оно что…

— Боюсь, что ты сейчас начнёшь шутить, — ответил я.

— Я уже начал, — усмехнулся Зимин.

— Вот этого я и боялся.

От дальнейших «упражнений» в подколках меня спас Недвигин — он громко скомандовал:

— По машинам!

Я рванул к броневику, но тут комдив окликнул меня:

— Сошников! Подойди!

Я подошел к комдиву, а он поманил пальцем моих сослуживцев.

— Смирнов, Зимин, идите сюда.

Мы собрались возле трофейного грузовика. Недвигин расстелил на капоте карту. Метёлкин попытался приблизиться, но генерал остановил его.

— Ваня, ты пока проверь, чтобы все машины были готовы к движению. Это совещание без протокола.

Метёлкин явно хотел возразить, но передумал.

— Есть, товарищ генерал — майор.

Когда он отошёл, Недвигин положил ладонь на карту.

— Давайте по — быстрому прикинем маршрут. Зимин, Сошников, вы дорогу знаете лучше остальных. Предлагайте!

Я провёл пальцем по тонкой ниточке, обозначающей проселочную дорогу.

— Отсюда около девяноста километров до деревни Клённики. Дорога небыстрая, но для грузовиков проходимая, если не пойдёт дождь. От Клёнников до Пинска ещё около двадцати километров.

Смирнов нахмурился.

— Девяносто километров по такой дороге с тяжелоранеными — это почти сутки, если без остановок. А без остановок не выйдет.

— Да, — сказал я. — Но другого пути просто нет.

Зимин кивнул.

— Согласен с Вовкой. Дорога мерзкая, но она есть. Если не встретим немцев, проскочим. Остановки можно будет сделать в паре укромных мест — в бывшем лагере диверсантов и на хуторе Игната. Они оба в стороне от дороги.

— Другой вопрос — что в Пинске. Как думаете, город захвачен? — спросил Недвигин.

— Скорее всего — да, — ответил я. — Но его можно объехать. Там тоже одно укромное местечко поблизости есть — затихариться в нем, и послать в город на разведку пару человек.

— Хорошо, принимается, — кивнул Недвигин. — Перед Пинском встанем, отправим разведку. Но меня интересуют угрозы на маршруте. Вы упоминали про мобильную группу немцев, проехавшую по этой дороге и засевшую в Клённиках.

— Может они и не в Клённиках засели, товарищ генерал, — ответил я. — Это только наше предположение — там самое удобное место для обороны.

Недвигин молчал, глядя на карту. Потом поднял глаза.

— Давайте сделаем так: двигаемся вперёд, стараясь избегать боя любой ценой. Сошников, ты на броневике пойдешь впереди, дистанция — километр. Если наткнешься на немцев, то…

Я понял — мне надо будет любой ценой задержать врага хотя бы на пару минут, давая время колонне найти хоть какую — нибудь щель в лесу и спрятаться туда.