Вера также строго посмотрела на дочь.
— Мы говорили с тобой уже, что нехорошо убегать от няни. Ей тяжело за тобой поспевать.
Капля смущения мелькнула во взгляде девочки. И тут же испарилась.
— Мама, сегодня же Сочельник! А где батюшка? — Настя повертела головой, осматривая родительскую спальню. — И Илюши тоже нет...
Её глаза вспыхнули озарением.
— Они уехали за ёлкой?! Будем наряжать?
— Будем, — Вера не сдержала улыбки. Мимолётно поцеловав дочку в лоб, она спустила её на пол, поправила задравшее платьице и подтолкнула в сторону двери. — А теперь ступай и извинись перед няней. Нехорошо убегать.
Недовольно поджав губы и напомнив тем самым отца, Анастасия покорно поплелась к двери. Но уже на середине пути забыла о мнимой обиде, подскочила к няне, схватила её за руку, скороговоркой протараторила извинения и утянула в коридор, спеша по невероятно важным детским делам.
Вера проводила их улыбкой и, обернувшись к зеркалу, приколола последнюю шпильку.
Сочельник был самым суетным днём в году вот уже столько лет, сколько она была княгиней Урусовой.
Перед наступлением Рождества полагалось устраивать благотворительные ярмарки, балы и обеды. Титул княгини обязывал Веру, да она и сама была рада всем заниматься, лишь жалела, что в сутках всего двадцать четыре часа. И всё успеть она не могла.
А ведь был ещё её собственный разросшийся журнал и типография, и работников она тоже хотела поздравить, подарить подарки. Для них и их семей в доме княжеской четы Урусовых устраивали детскую ёлку уже после наступления Рождества, во время святочной недели.
А ещё была своя семья. Дети и муж.
В общем, к Сочельнику каждый год Вера чувствовала себя невероятно измотанной, но счастливой. Оставались, наконец, самые приятные хлопоты: ёлка, скромный ужин, вечерняя служба, а утром — подарки! Визиты в гости и визиты гостей. Вечером двадцать пятого декабря они будут давать небольшой детский бал, на который приглашены знакомые с семьями.
А нынче утром, когда ещё даже не рассвело, она проснулась от того, что муж поднялся с постели. Ехать в лес рубить ёлку князь Иван Урусов намеревался сам и брал с собой сына. Обычно дворяне платили лесникам. Это простой люд справлялся своими силами.
Но Илья очень хотел поехать, выбрать самую красивую ёлку. Долго упрашивал отца, закончил полугодие в гимназии на «отлично», так что Иван сдался.
Вера вышла из спальни и спустилась в столовую, и они позавтракали вместе с дочерью. Настя без умолку болтала о подарках, которые получит утром, и ёлочных игрушках.
— Мама, а свечами украсим?
— Да.
— А золотыми орешками и яблочками?
— Непременно, милая.
— А ангелочками?
— Конечно.
— А конфетами и пряничками?
— Да.
— А стеклянными шарами?
— Обязательно.
— А свечи зажигать будем завтра? А звезду на верхушку сегодня повесим? А пап а меня подсадит? Он же сильный-сильный!
Вера кивала сразу на все вопросы, пока Настя игралась с ложкой и болтала на стуле ногами, с невинным видом игнорируя укоризненный взгляд няни.
Иногда Вере казалось, что они с мужем слишком балуют дочку. Но потом вспоминала свекровь и её методы воспитания… Лучше баловать, чем растить в нелюбви.
Вошедший лакей сообщил, что вернулись князь с княжичем. Настя соскочила со стула, не дожидаясь разрешения, и унеслась вперёд по коридору, и эхом по особняку разнёсся её полный восторг крик.
— Пап а !
Вера, подобно дочери проигнорировав строгий взгляд няни, которая, очевидно, ожидала от княгини б о льшего вмешательства, торопливо отложила салфетку и поспешила за дочерью. Когда она вышла на задний двор, накинув вовремя принесённую гувернанткой шаль, довольная дочь восседала на руках отца, завёрнутая в его же меховой тулуп, и наблюдала, как слуги бережно снимают с саней огромную, пушистую красавицу ель.
Илья всячески помогал. Иными словами, путался под ногами.
Завидев Веру, он отвлёкся и подбежал.
— Мама! — даже обнял, забыв, что он уже «взрослый мужчина» — по его собственному утверждению.
Воспользовавшись моментом, Вера притянула к себе Илью и глубоко вдохнула. Макушка сына пахла хвоей, морозом и счастьем. Затем мальчик торопливо отпрыгнул и одёрнул пальто, а княгиня Урусова посмотрела на мужа.
— Очень красивая ёлка, — улыбнулась она.
— Самая красивая! — кивнула Настя и прижалась щёчкой к холодной щеке отца.
— Я сама выбирал, мама! — Илья гордо выпятил грудь.
Пока ёлку очищали от снега и устанавливали, отец и сын отогревались чаем и горячим постным супом прямо на завтрак. Дочка еле высидела до конца, то и дело порываясь утянуть всех в парадную гостиную. Затем из кладовых достали ящики с самыми разнообразными игрушками, и семья переместилась в соседнюю комнату.
Нижние ветви отдали на откуп Насте. Вера предварительно убрала всё, что можно разбить, потому маленькая княжна, сопя и покусывая от усердия язык, старательно вешала конфеты, пряники и орешки. Илье доверили невероятной красоты стеклянные шары и свечи, которые зажгут утром в Рождество.
Князь и княгиня стояли чуть в стороне, наблюдая за счастливыми детьми, и негромко обсуждали последние приготовления к намеченному на завтра детскому балу.
В какой-то момент, взглянув на ёлку, Иван фыркнул.
— В нашей гостиной будет стоять самая хаотично наряженная ёлка.
Вера махнула рукой.
— Ничего страшного, зададим новую моду.
Муж, обхватив её за талию, притянул к себе и поцеловал в висок.
— Илья просится на вечернюю службу с нами, — сказал он негромко.
Вера посмотрела на сына, который придерживал сестру, взобравшуюся на приставную лесенку, чтобы повесить пару пряников повыше. Уже хотела сделать замечание, но мысленно выдохнула и улыбнулась вместо этого Ивану.
— Даже не знаю... он выдержит с нами всю ночь? А утром ведь ещё подарки разбирать и зажигать свечи. Потом у нас рождественский обед, ждём гостей. А вечером — детский бал и спектакль.
Князь пожал плечами.
— Клялся, что непременно выдержит, — и тоже посмотрел на сына. — Ему уже одиннадцать.
— Ему всего одиннадцать, — возразила Вера.
Иван привычно усмехнулся.
— Ну, а если не выдержит и пропустит подарки, или свечи, или бал... в следующий раз будет умнее.
Вера промолчала, проглотив замечание, что невероятно строгий отец, каким князь хотел казаться, утром встал ни свет ни заря по просьбе сына и поехал с ним в лес рубить ёлку и выглядел при этом как заправский лесник. Только косматой бороды не хватало. Но вот лукавую, хитрую улыбку сдержать не смогла.
— Возьмём Илью с нами, — сказала она и склонилась к корзине, в которой лежали хрупкие игрушки.
Взяла несколько шаров, заказанных по её особому эскизу, и подошла к ёлке, присоединившись к детям. Уже вскоре не осталось свободных веточек, и Анастасия со звездой для макушки подступилась к отцу, чтобы тот подсадил её на плечи. Конечно, Иван согласился, и в четыре руки с дочерью они поставили украшение.
Обеденный сон в тот день наступил для обоих детей: уставшей от обилия впечатлений Насти и вставшего слишком рано Ильи.
Незаметно стемнело, и подошло время скромного постного ужина и сборов в храм. Они заранее условились с друзьями и родными — с которыми общались — куда отправятся, потому встретились со всеми перед началом службы. И четой Субботиных, и бароном и баронессой Штейн с младшими детьми, ровесниками их Ильи.
Служба была долгой и торжественной. В полутёмном храме медленно густел запах ладана, гул голосов хора то поднимался под своды, то стихал, и свечи дрожали в руках прихожан. Илья сначала старательно держался прямо, но под конец устал и отчаянно клевал носом, прислонившись к тёплому боку отца. Князь Урусов поддерживал сына за плечо ладонью.
Когда, наконец, вышли на мороз, бодрящий холод ударил в лицо порывом ветра. Дорога домой прошла в усталом молчании. В особняке уже горел приглушённый свет, и первым делом Вера прошла в детскую, взглянуть на Настю. Девочка спала крепко, поджав руку под щёку, и только на мгновение приоткрыла глаза, когда мать наклонилась к ней, но тут же снова уснула, так и не поняв, что уже наступило долгожданное утро Рождества, и её ждут подарки.
