– Что предлагаете?
– Я не буду в первой линии. Но – я не буду мешать. И – если будет нужна моя подпись по запросу, по командировке, по любому формальному ходу – поставлю. И – если будет давление сверху на отдел, чтобы тебя свернуть, – я буду тянуть и крутить, сколько смогу.
Я смотрел на него.
– Спасибо, Пётр Семёнович.
– Не благодари. Это – моё. Я тебе – должен. За семьдесят четвёртый.
После Нечаева я пошёл в наш кабинет. Горелов сидел за своим столом, писал. Поднял голову.
– Доложил?
– Доложил. Поддерживает.
– Значит, сегодня хороший день.
Я сел за свой стол. Месяц не сидел – стол был чистый, бумаги мои, оставленные перед отъездом, кто‑то аккуратно сложил в стопку.
– Юр. Расскажи про Ирину.
Он отложил ручку.
– Третьего января прокурор района Иван Михайлович вызвал её к себе. Сказал – поступил звонок из облпрокуратуры. Запрашивают копии материалов дела Потапова для проверки соответствия квалификации. Обычно такие проверки делаются перед тем, как забирать дело наверх.
– И?
– Ирина сказала Ивану Михайловичу – дело идёт, есть фактура, передавать наверх рано. Иван Михайлович согласился, но видно – испугался. Сказал – собирай папку, отсылай копии в облпрокуратуру, как требуют, но дело держи у себя.
– Когда отправили копии?
– Седьмого января.
– Реакция?
– Пока тишина. Но мы понимаем – это не конец. В областной прокуратуре сейчас изучают копии. Что они с ними сделают – неизвестно. Возможно – забрать дело. Возможно – закрыть с формулировкой «недостаточно оснований». Возможно – что‑то ещё.
– Кто в облпрокуратуре?
– Прокурор области – Беляев. Я его лично не знаю. Но – Ирина через коллег узнала: Беляев осторожный, не любит шума. Если ему сильно надавят – он поддастся. Если давление слабое – будет тянуть, не отказывая прямо.
– Значит – давить должны были на него.
– Да. Но кто и откуда – пока не знаем.
Я кивнул.
– Юра, – сказал я. – Ставровский. Думаю, он. Описание из Ленинграда совпадает.
Горелов поднял брови.
– Что за описание?
Я рассказал – про Хохлова, про Дмитрия Сергеевича. Горелов слушал, потом покачал головой.
– Может быть. Но без опознания – мы это утверждать не можем.
– Опознание возможно. Можно попросить КГБ, через Зимина – показать Хохлову фотографию Ставровского. Если опознает – у нас связь.
– Нужно через Зимина?
– Через КГБ – у них в разработке Хохлов и Гинзбург по политической линии. Прямой запрос от нас о Ставровском пройдёт через несколько столов и затеряется. Через Зимина – быстро.
– Когда увидишь его?
– Думаю – скоро. По плану – он сам найдёт меня.
– Хорошо.
К одиннадцати я пошёл в прокуратуру.
На улице было морозно – минус пятнадцать, мне сказали, – но солнечно. После Ленинграда с его серостью и сыростью – Краснозаводск был ярче, чище, пронзительнее. Снег скрипел под ногами. Дым из труб шёл прямо вверх – без ветра.
В прокуратуре дежурный кивнул, пропустил. Я поднялся в кабинет Ирины.
Постучал. Голос изнутри: «Войдите».
Я вошёл.
Она сидела за столом. В тёмном свитере, волосы собраны. Подняла голову – увидела меня. На секунду – что‑то в лице, что я не успел расшифровать. Потом – спокойствие.
– Алексей.
– Ира.
Я подошёл, сел напротив.
Мы смотрели друг на друга. Молчали секунду.
– Когда приехал?
– Вчера вечером. К Горелову зашёл, потом – домой.
– Как командировка?
– Хорошо. Большое сделали – расскажу подробно потом, не тут.
– Понимаю.
Пауза.
– Ира.
– Что?
– Юра рассказал – про звонок из облпрокуратуры.
Она кивнула.
– Рассказал.
– Как ты?
Она подумала. Сказала спокойно:
– Устала. Но – держусь.
– Я рядом теперь.
Она посмотрела на меня. Долго.
– Знаю.
Молчание.
– Алексей.
– Да?
– Я думала, что выдержу одна. А потом – поняла, что выдерживаю, но – пусто. Что когда тебя нет – даже если делаю всё правильно – пусто.
Я смотрел на неё.
– И?
– И я была рада, когда Юра сказал – двенадцатого приедешь. Очень рада.
Я не нашёлся, что сказать. Помолчал.
– Я тоже думал о тебе.
– Знаю. Юра передал.
– Не только то, что он передал.
– Я знаю это и без него.
Мы сидели молча.
– Ира. В пятницу – поужинаем?
– Поужинаем.
– Хорошо.
– Хорошо.
Я встал, собирался идти. У двери остановился.
– Ира.
– Что?
– Я вот в Ленинграде гулял по набережной у Невы. Один, в новогоднюю ночь. И – представлял, что мы с тобой стоим там вместе. Что – однажды.
Она смотрела на меня. Глаза стали мягче.
– Однажды – съездим, – сказала она.
– Съездим.
Я вышел.
К обеду я был у Вали‑почтальонши.
Она открыла, увидела меня, всплеснула руками.
– Воронов! Заходи, заходи.
Я вошёл. Снял пальто. На кухне – тёплый запах, она пекла, как обычно по понедельникам.
– Я ненадолго, – сказал я.
– Все так говорят. Садись, чай ставлю.
Я сел. Барсик спал на стуле – на том же, что в декабре. Не двинулся, когда я сел напротив.
– Валя, – сказал я. – Я был у Анны Серафимовны. Она вам передала.
Лицо её осветилось.
– Серьёзно? Как она?
– Хорошо. Бомбус толстый и старый. Квартира та же, на Шестой линии. Передала – что любит вас. Что в марте позвонит обязательно.
– Бомбус. Помню Бомбуса. – Она расплакалась – тихо, не вытирая, продолжая ставить чашки. – Прости, милок. Это – слёзы радости. Я уже думала – может, не доеду к ней. А ты – доехал, передал.
– Не плачьте.
– Не плачу. – Она вытерла лицо. – Вот, чай.
Мы пили чай. Я рассказывал коротко – про её квартиру, про разговор. Не вдавался в подробности – но передал главное. Анна жива, помнит, любит.
– Спасибо, Воронов. От всего сердца.
– Не за что, Валя.
Она кивнула. Помолчала.
– У меня для тебя – тоже есть.
– Что?
Она встала, пошла в коридор, к шкафу. Принесла конверт.
– Пришло на прошлой неделе. На моё имя. Без обратного адреса. Внутри – листок. Я открыла, прочитала – поняла, что это не мне.
Я взял конверт. Действительно – на её имя, без обратного адреса. Штемпель – Ленинград, восьмое января.
Внутри – четвертушка тетрадного листа. Тонкий аккуратный почерк. Я узнал – Бобин.
«А. С. Передайте В. А. М. Хохлов опознал Дмитрия Сергеевича на фотографии Ставровского – сообщили мне через адвоката Ф. Сообщение от И. А.: Потапов перед смертью звонил в ЦК – конкретно, кому именно, И. А. вспомнил после внутреннего обсуждения – Терентьев Пётр Алексеевич, тогда заведующий отделом промышленности ЦК. Сейчас Терентьев – заместитель министра в том же министерстве, где Ставровский. Будьте осторожны. А. Л.»
Я перечитал. Потом – ещё раз.
Терентьев Пётр Алексеевич. Заместитель министра. Заместитель того министра, под которым работает Ставровский. Это значит – Ставровский знаком с Терентьевым. Это значит – Потапов в семьдесят четвёртом звонил Терентьеву, сообщить о схеме на заводе. Терентьев – сообщил Ставровскому. Ставровский – Громову. Громов – заказал убийство.
Или – Терентьев и Ставровский это знали изначально, и Потапов просто наткнулся не на того человека.
Я опустил листок. Валя смотрела на меня.
– Серьёзное? – спросила она.
– Очень.
– Значит, я правильно сберегла.
– Очень правильно.
– Алёша. – Она впервые назвала меня так. – Я не понимаю всего. Но я вижу, что ты копаешь большое. Если что – я с тобой. Что нужно – спрашивай.
– Спасибо, Валя.
– Я тебе не из любопытства. Я – потому что вижу, что ты – настоящий.
Я кивнул.
Она посмотрела на меня.
– Алёша.
– Что?
– Возьми ещё пирогов. С яблоками.
Я взял.
Вечером я сидел дома, в своей комнате. Дверь закрыта. Тетрадь под матрасом – открыта, на коленях. Я записывал – Терентьев Пётр Алексеевич, заместитель министра. Связь с Потаповым через звонок осенью семьдесят четвёртого. Ставровский – звено. Громов – звено. Терентьев – выше Ставровского.
