Это была – карта. Москва, министерство, конкретное имя.
Я смотрел на неё долго. Потом закрыл тетрадь, спрятал.
Завтра – Хорь. Расспросить про связи Громова. Возможно – кто‑то из них что‑то слышал про Терентьева. Или – про Свердловск и Тулу, о которых, по плану Зимина, есть звенья.
Во вторник в десять утра я был у Хоря.
На станции мороз, тепловозы дымят, грузчики ходят в ватниках, разогретые работой. Я зашёл в сторожку. Ковпак – узнал меня, поднял голову, опустил.
Хорь сидел за столом. Чай. «Беломор». Увидел меня – кивнул, не удивился.
– Воронов. Доехал.
– Доехал.
– Садись.
Я положил перед ним две пачки «Беломора» – привёз из Ленинграда, ленинградского производства, та же папироса, но с другой пачкой. Хорь рассмотрел, кивнул.
– Колуна видел?
– Видел.
– Помог?
– Помог. Спасибо, Хорь.
– Не за что.
Я сел. Он налил чай. Молчали минуту.
– Хорь.
– Да?
– Что в городе, пока меня не было?
Он подумал.
– Холодно.
– А по делу?
– По делу – есть кое‑что. Не быстро, не громко, но – есть.
– Слушаю.
Он закурил.
– Громовские связи – они ещё в городе. Не все взяли. Когда Громова посадили, многие потеряли работу – но не ушли из города. Часть – устроилась в простые места, на завод, на стройку. Они – без копейки сейчас, потому что раньше получали через Громова, а сейчас – нет. Они – нервные.
– И?
– Один из них в декабре пил в пивной на Лесной. Я там бывал, знаю кто. Он начал говорить – пьяный, шёпотом, своему знакомому. Я слышал не всё, но – обрывками.
– Что говорил?
– Говорил – «Москва прижимает. Ставровский прислал кого‑то в декабре. Расспрашивал – кто молчит, кто говорит. Боюсь, что меня как Потапова уберут».
Я напрягся.
– Ставровский прислал кого‑то?
– Так он сказал.
– Кого именно – он не назвал?
– Нет. Только – «прислал кого‑то».
Я думал.
– Хорь. Этот человек – кто?
– Сторожев Виктор. Лет сорок пять. Был у Громова кладовщиком на складе спецоснащения. Знал многое – что приходит, что уходит. Сейчас – сторож на второй базе, через две улицы от завода «Красный металлург».
– Поговорить с ним?
– Можно. Но – он напуган. Если придёшь как опер с протоколом – закроется. Если как‑то иначе – может разговориться.
Я подумал.
– Хорь, ты мог бы привести его?
– Не могу. Я с ним не близок. Если он меня увидит с тобой – закроется ещё крепче. Скажет «пришли вдвоём, точно по делу».
– А просто – устроить встречу? В пивной, например?
– Это можно. Я могу его подвести в пивную, ты там – случайно. Подсядешь, разговоришься.
– Когда?
– Сегодня вечером. После шести он там бывает.
– Хорошо.
Вечером в шесть я был в пивной на Лесной. Маленькая, прокуренная, шумная – рабочий вечер, мужики после смены. Я взял пиво, сел в углу.
В шесть двадцать вошёл Хорь – с человеком. Сторожев. Высокий, костлявый, с морщинистым лицом, в потёртом пальто. Хорь подвёл его к стойке, заказали пиво. Хорь увидел меня – кивнул, как бы случайно. Сторожев тоже посмотрел.
Через минут пять Хорь сказал что‑то Сторожеву, поставил кружку, ушёл. Сторожев остался один – с кружкой, у стойки.
Я подождал минуту. Потом встал, подошёл, попросил у бармена ещё пива. Стал рядом со Сторожевым.
– Холодно, – сказал я просто.
– Холодно.
– Пиво отогреет?
– Не очень.
– Согласен.
Молчали. Он отпил, посмотрел на меня. Я был в пальто, в свитере – никак не похож на опера. Просто человек.
– Не местный?
– Местный, – сказал я. – Но недавно. С сентября.
– Откуда?
– Из Москвы.
– А.
Молчание.
– Виктор Сторожев, – сказал он.
– Алексей Воронов.
Он замер. Поставил кружку.
– Воронов?
– Да.
– Тот самый?
– Какой?
– Угрозыск. Громова закрыл.
Я смотрел на него. Решил не отрицать.
– Тот самый.
Он смотрел на меня. Глаза серые, тяжёлые.
– Значит, и сейчас по делам.
– По разным. Сейчас – пиво пью.
– А раньше – может быть, искали меня?
– Не знаю. А вы кто – кроме Сторожева?
Он усмехнулся.
– Кладовщик с завода «Красный металлург». Бывший. При Громове работал. Сейчас – сторож на базе.
– Слышал.
Он посмотрел на меня – испытующе.
– Слышали? – хмыкнул он. – Это значит, что искали.
– Не искал. Но услышал.
– От кого?
– Не скажу. Но – услышал, что вы беспокоитесь.
Он отвернулся к стойке. Долго молчал.
– Воронов, – сказал он тихо. – Я с вами здесь. В пивной. Один. Без свидетелей. Это – не ваше место и не моё.
– Понимаю.
– Если хотите поговорить – давайте, по‑простому. Без протокола. Я скажу, что знаю. Но – не буду подписывать ничего.
– Согласен. Без протокола.
Мы взяли по второй кружке, отошли в угол, сели.
– Слушаю, – сказал я.
– Громов посадил, наши все попадали. Мне – повезло. Я был мелкая сошка, по моей линии не копали. Ушёл со склада сам, оформил перевод на базу. Тихо.
– Потом?
– Потом – в декабре, недели три назад, – приехал в Краснозаводск человек. Из Москвы. Я узнал случайно – через знакомого, который работал у Громова в кадрах. Человек ходил по бывшим связям, расспрашивал.
– Кто человек?
– Не назвал имени. Но – ясно, по чьему поручению.
– По чьему?
– Ставровского. Все знают, что Ставровский – он за всем стоял ещё до Громова. Громов – был у него под рукой. Когда Громов попал – Ставровский потерял канал в Краснозаводске. И – теперь восстанавливает.
– Этот человек – что хотел?
– Он расспрашивал – кто из бывших жив, кто молчит, кто может проговориться. Хотел понять – кому платить, кого убирать.
– Он с вами говорил?
– Говорил. Я молчал – сказал, что ничего не знаю, я был мелкой сошкой, при Громове не лез в дела.
– Поверил?
– Не знаю. Возможно, поверил. Возможно – отметил меня как ненадёжного.
Я смотрел на него.
– Ставровский в Москве?
– В Москве. Министерство какое‑то, я точно не знаю. Полковник в запасе.
– А над ним – кто?
– Не знаю.
– Терентьев – слышали такого?
Сторожев замер.
– Слышал.
– Кто?
– Кто‑то очень крупный. В шестидесятых – он работал в Краснозаводске, в обкоме, потом – пошёл в Москву. Сейчас – где‑то в министерстве, наверное. Ставровский с ним работал ещё при Краснозаводске.
– То есть Ставровский – его человек?
– Был. Сейчас – не знаю. Может, всё ещё.
Я записывал в памяти. Терентьев работал в Краснозаводске в шестидесятых – этого я не знал. Это значит – связи между ними старые, личные. Это значит – структура была давно.
– Сторожев, – сказал я. – Мне нужна ваша помощь.
– Какая?
– Если вы вспомните что‑то ещё – про этого человека, который приезжал в декабре, про знакомых из Громовских, кто что говорит, – приходите ко мне. Не в отдел – это вас засветит. На рынок, у Семёныча, где сапоги. Я там бываю. Скажете – «к Воронову». Передаст.
– А зачем мне?
– Затем, что если вас Ставровский «отметил» – то рано или поздно с вами что‑то случится. Как с Потаповым. Как с Ильиным. Если поможете нам – мы вас защитим.
– Защитите?
– Обещаю.
Он смотрел на меня долго.
– Хорошо. Подумаю.
– Думайте. Времени не очень много.
Он кивнул.
Я встал, заплатил за пиво, попрощался. Вышел.
В среду утром в отделе я рассказал Горелову про Сторожева. Подробно.
Горелов слушал, кивал.
– Терентьев. – Он покачал головой. – Это уже совсем большое.
– Знаю.
– Мне в Краснозаводском обкоме знакомая работает – секретаршей в архиве. Можно проверить, был ли Терентьев тут, когда. Запрошу – без шума, через её папку.
– Запросите.
– Сделаю на этой неделе.
К обеду я работал по текущим бумагам – рутина, отчёты, ничего срочного. В голове крутилось – Терентьев. Москва. Замминистра. Если он действительно – это другая высота, чем Ставровский.
