Хорошо.
Только времени у нас немного. Тьма, может, и отпугнула прочих тварей, но на любого хищника найдётся свой охотник.
— Эй, Тим, просыпайся, — я хлопнул братца по щеке. — Давай, открывай глаза…
— В особо сложных случаях может наступать своего рода энергетическая кататония, которая длится от нескольких часов до нескольких недель, — Шувалов наклонился над Тимохой. — Поэтому способ внешней накачки силой, хотя и действенен в ряде случаев, но всё равно считается слишком опасным.
Да чтоб вас всех! То есть, ждать, что он очнётся, не стоит.
— Захарка, Мирон, — Воротынцев понял всё правильно. — Берите парня и тащите.
Он поглядел на меня.
— Всё одно от нас здесь толку мало.
И то правда.
— Миш, давай, вперёд… Герман, а вы не желаете попробовать?
— Воздержусь, пожалуй, — он кривовато улыбнулся. — Некроманты не стремятся увеличивать личную силу.
Это я уже слышал.
— Кроме того, если данное вещество подходит вам, это ещё не значит, что оно подойдёт и нам.
Тоже логично.
И главное, правильно. Нечего в рот всякую погань совать.
Хорошая мысль, но несколько запоздалая.
— Тогда, — я вздохнул. — Поехали…
[1] С. Д. Пурлевский. Воспоминания крепостного. 1800–1868, Печатается по: Рус. вестник. 1877. № 7. С. 320–347; № 9. С. 34–67
Глава 36
Глава 36
Среди населения Васильсурского уезда, Нижегородской губернии, по словам «Волгаря», циркулируют упорные слухи, что с будущего года продажа табаку будет производится казной. У всех курящих будет приложена ко лбу особая зеленая печать, без которой табак отпускаться не будет.
Московские ведомости.
Полынью мы увидели издали.
На сей раз не было ни подъема в горы, ни ступеней, ни пещер. То же поле и узкий разлом, который почти сливался с воздухом. Его и разглядеть-то получилось не сразу. Сперва появилось ощущение некой неправильности, размытия части горизонта, а после уже глаз зацепился за лёгкую сизую пелену.
— Всё. Почти. Пришли.
Я выдохнул.
Хотя бы не дыра. Узковат, конечно, но если так-то…
— Куда выведет — без понятия, — честно сказал я Воротынцевым. — По-хорошему выглянуть бы, но… штука такая, вполне может захлопнуться.
А корежить пространство я, в отличие от Тимохи, не умею. И второй разлом искать — не вариант.
— Тогда мы вперёд, — Воротынцев быстро принял решение. — На той стороне нам будет проще.
Мысль мне не особо нравится, даже несмотря на клятву, которую Воротынцев дал. Но иных вариантов я особо не видел.
— Тогда вы вперёд. Герман, Дима, вы за ними. Тимоху возьмёте.
Воротынцевским я ещё не настолько доверял.
— Миша, ты как?
— Да… странно. Я так даже в молодости не напивался.
А то у него уже старость.
— Но ничего, держусь… я с тобой.
Именно. Если разлом вдруг схлопнется, мы до другого дотянем. И Герман всё понял правильно, не стал спорить. Воротынцев со своими людьми, кажется, просто хотел убраться куда и подальше. Нормальное человеческое желание, если так-то.
Первым Воротынцев отправил молчаливого огневика. За ним — второго и после уже сам сунулся. Ну, надеюсь, что с территории кладбища мы вышли.
— Дим, ты зверя своего держи только, ладно? А то там и тут — оно по-разному.
Надеюсь, мысль свою получилось донести. Во всяком случае Димка кивнул и, положив руку на костяную шею, шагнул в разлом. А следом ушёл Герман, чудом удерживающий Тимоху — мы с Мишкой подтянули его вплотную к разлому.
Плёнка задрожала и края стали расходиться, вот только мне в этом почудился намёк, что надо бы поторапливаться.
— Ну… — сказал я, взяв Мишку за руку. — Пойдём, что ли, посмотрим, как оно там…
Вышли мы в тупичке.
В грязном таком тупичке, где пахло мочой, дерьмом и едким фабричным дымом. И до чего ж хороши были ароматы… я закрыл глаза и сделал глубокий вдох.
Живой.
Всё ещё живой.
Совсем рядом что-то громыхало, но истошный вопль на мгновенье перекрыл звуки. А следом его подхватил её один и…
— Стоять! — а вот теперь голос Воротынцева звучал куда более уверенно.
— Ну что, — я дёрнул Мишку за руку. — Пошли, посмотрим, где мы оказались.
На рабочих окраинах, это понятно. Но хотелось бы чуть больше конкретики.
Тупик выводил на довольно людную улицу.
— Со смены идут, — меланхолично заметил Мишка, почёсывая тень за ухом. Ухи у неё появились, огромные такие, едва ли не больше головы. И пушистый хвост, который свешивался до Мишкиных колен. — Или на смену…
Люди.
Надо же, редкий случай, когда я рад видеть людей. Прям настолько, что даже захотелось догнать кого-нибудь и заключить в объятья, рассказать, какая это замечательная штука — жизнь.
Я потряс головой, выкидывая дурную мысль. Эта штука, чем бы ни была, и вправду конкретно так по мозгам шибала. А говорили тебе, Иванушка, что не фиг пить воду из козлиного копытца. Народные сказки, чай, врать не будут
Я хихикнул. И задал рот руками, потому что смеха внутри оказалось много.
Даже чересчур
И если вдруг не выплесну, то меня разорвет. Хрусть и все.
— Ты, — голос Воротынцева показался оглушающе громким. Сам он стоял, перегораживая проход, и держал за грудки какого-то мужичка, который замер и, кажется, дышать боялся. — Как зовут? А, не важно. Городового зови!
Я заставил себя выдохнуть.
И вдохнуть.
И снова, контролируя хотя бы дыхание, а не этот идиотский гогот, который все равно норовил пробраться. А когда повело, то упёрся рукой в стену. И второй, отметив, что стена, пусть и грязная, мокрая, но надёжная. Я вот покачиваясь, а она стоит.
— Сав, ты как? — Димку я узнал, но лицо его расплывалось. И фигура расплывалась тоже. И всё вокруг фигуры.
— Странно. Кажется, скоро отключусь. Следи за Воротынцевыми.
— Они клятву давали, — Димка взял меня за руку. — Попробуй перенаправить излишек энергии ко мне. Только медленно.
Я бы кивнул, если бы мог. Сила закатывала волной и отступала, оставляя странное ощущение немоты в теле. И снова закатывала.
— Клятва — это хорошо, — тяжело говорить, когда язык заплетается. — Но их тут много. Разных. Тимоха?
— Тут. И Михаил
Вижу. Рядом сел, на стену опёрся, глаза прикрыл, но вроде в сознании. Правда, если вдруг, то не боец.
Надеюсь, что обойдется без вдруг.
Сила сама потянулась к Димке. Тоже интересные ощущения И не сказать, что приятные. Как вот часть тебя растворяется в ком-то. Но дышать полегче. И веселость это поутихла.
Почти.
— Много не смогу. Извини, — Димка тоже на стену опёрся. — Хотя теперь, наверное, будет проще с контролем.
Тварюка тоже никуда не делась. Сидит вот напротив Мишки, голову на бок склонила, пасть раззявила и смотрит. Язык тоже имеется, свешивается желтоватым костяным полотнищем. Уши над башкой поднимаются. И в целом действительно на собаку похоже. Только своеобразную.
Димка проследил за моим взглядом и вздохнул.
— Герман сказал сюда идти и не высовываться, пока он не позовёт. Мы выглянули, а там люди.
Ага. И собачка Шуваловская их, надо полагать, весьма впечатлила. Вот Герман и велел тут ждать. Вход в тупик они контролируют…
Разумно.
— В гимназии не обрадуются, — произнёс он тоскливо.
— Смотря кто. Орлов вот в восторге будет.
— Это да. А папа вряд ли. Как ему сказать?
— Ну, — я сумел оторвать руку от стены. — Тут такое вот. Если он в курсе, что отправились с нами на кладбище…
Димка побледнел. И зверюга тотчас заворчала, предупреждая, что не надо нервировать хозяина.
— Спокойно, — сказал я обоим. — Вы живы. Здоровы и целы. Так что, думаю, собачка проблемой не станет. Главное, начни издалека…
— Это как?
Ну… Там… Папа, я хорошо себя вел и даже выжил, можно, я заведу себе питомца? Пообещай там, хорошо учиться, что ли?
— Я и так хорошо учусь.
