Громов. Хозяин теней. 7 (СИ) - Демина Карина

— Тимоха, стоять!

Кричать бесполезно. Он не слышит или плевать он хотел на меня.

— Миша, ты за остальными смотри…

Я бросаюсь следом.

Вот опять же, местный мир обманчив. Кажется, Тимоха сделал всего пару шагов, но при этом оказался далеко впереди. Фигура его начала размываться, грозя в любой момент просто исчезнуть. И я бегу следом, уже не обращая внимания на то, что сзади.

А он всё так же упрямо бредёт вперёд.

Куда?

Трава становится ниже. Жестче. Стебли её бьют по ногам, цепляются за ткань, точно желая задержать меня. То тут, то там из плотного войлочного покрывала корней вырываются обломки камня. Эти не выглядят огромными, скорее уж выделяются цветом — яркой мраморной белизной. И все вместе выглядят обломками чего-то цельного, огромного.

Камней становится больше.

И вот уже трава сползает драным одеялом, из-под которого выглядывает каменное основание. Чего? Кто бы знал.

Я даже остановился.

Ненадолго.

Тем паче и Тимоха перестал убегать.

— Тим, это всё, конечно, офигеть, до чего интересно, но…

Голос сипловат. И горло дерёт. Местный тягучий воздух, которым тяжело дышать, сделался вдруг ещё и сухим.

Камень хрустит.

Белый.

И белизна эта яркая, как снег под солнцем, хотя тут ни снега, ни солнца. Но щурюсь, прикрываю глаза, чтобы не ослепнуть. А заодно осматриваюсь.

Круг.

Неровный — степь пытается прикрыть его, и края давно ушли под полотнище травы. Но он всё равно держит кривую эту границу. Чуть дальше из белизны поднимаются остатки четырехгранных то ли колонн. Одна сохранилась выше моего роста, но трещины уже разрезали белизну, поэтому оставалось ей немного.

Я не удержался, потрогал, ощутив под пальцами зеркальную гладкость.

Надо же…

А вот за границей этих колонн пол уходил вниз, причём уклон, вначале едва заметный, с каждым шагом становился всё более ощутимым. При этом камень основания не утрачивал цельности. Здесь не было не то, что трещин, намёка на них. Будто просто кто-то взял и выплавил в центре углубление. А уж в нём и воздвиг очередной четырёхгранный постамент, правда, расколотый пополам. А из трещины сочилась чёрная жижа, и её в каменной миске набралось прилично так.

Я нервно обернулся, убеждаясь, что все-то тут на месте…

И дёрнул Тьму, показав ей картинку.

— Хорошо. Сила. Пить. Ты. Пить.

Я?

Что-то не было у меня желания пробовать на вкус эту штуку.

А вот у Тимохи собственное мнение имелось. Он, присев на корточки, пальцы в жижу засунул, поднял и, склонив голову на бок, смотрел, как стекают с них тонкие нити.

— Тим, погоди, — я попытался отстранить братца, но проще гору сдвинуть. — Стой…

Кто б меня послушал. Пальцы пошли в рот и Буча радостно свистнула. А Тимоха снова протянул руку, зачерпнув жижу полной горстью. Когда же я вцепился в эту руку, просто проворчал что-то недовольное и стряхнул. Легко так.

Чтоб…

— Что происходит? — Мишка, само собой, в стороне не остался. И не один пришёл. Правильно, разделяться в нынешних условиях глупо, но и тащить всех сюда не хочется. Правда, Воротынцевские вряд ли что-то увидят, но всё равно. — Люди нервничают.

— Так, заминка небольшая. Сейчас решим.

Тимоха облизывал пальцы.

А вот тени есть эту жижу не спешили. Буча фыркала, тянула лапами, раздирая её на тонкие нити, но и они доставались Тимохе.

— Кое-что обнаружили. Сейчас…

Тьма проплыла рядом.

Твари на небесах никуда не подевались, но пока не торопились опускаться. Чтоб… я поворачивался и оступился, нога сама пошла вниз, потому как клятая поверхность оказалась скользкой. Зато внизу и жижи набралось прилично. И вляпался я в неё, прям целиком с горки съехал.

Тимоха, ухнув, сел на задницу и отправился следом. Ну ему тесновато кататься, но зато теперь он получил возможность пить прямо из лужи.

— Миш, а у тебя фляги нет часом?

— У меня есть, — Воротынцев подал свою. — Если что, не претендую.

Не хватало, чтобы он ещё на что-то там претендовал.

— Спасибо, — впрочем, что бы я там ни думал, вежливость — это вежливость. Воду я вылил, а вот флягу опустил на самое дно, слегка наклонив. И на поверхности жижи образовался весьма характерный пузырь воздуха.

— А оно странное на вкус… — произнёс Мишка задумчиво.

— И ты туда же⁈

— Тень считает, что это нужно. И полезно. И вообще…

— Хорошо. Сила. Пить.

То есть, от этой дряни силы станет больше?

Нет, это дурь. Нельзя тянуть в рот всё, что попадается на пути. С другой стороны, я ведь ел, тогда, когда с Еремеем ходил. В тот раз всё выглядело гаже.

Я подцепил жижу пальцем. Тёплая. И не кисель, скорее уже свежий мёд. И запах вот такой, одновременно кофейный и медовый. Я слизал каплю.

Сладкая.

Горькая.

И в то же время кислая до невозможности. Или всё-таки сладкая? Язык обожгло, а потом он заледенел. Зато… да, сила внутри меня забурлила.

— Миш, вы там не переборщите…

— Я излишки сбрасываю.

Ага, вот поэтому тени и оживились? Чтоб, как бы это местечко пометить-то?

— Тьма, запомнишь дорогу?

Согласие я ощутил, как и отток силы. И, плюнув на всё, зачерпнул вязкую жижу горстью. Тимоха, которому надоело хлебать, всё-таки сел, и продолжил пиршество с двух рук сразу, а Буча кружилась рядом, разве что не пританцовывая. И росла.

Явно росла.

На глазах просто. И облик… она ещё не походила на ту тень, которую я запомнил, но характерные черты уже появлялись. И значило ли это…

Фляга в руках наливалась тяжестью. И я поднял её, параллельно отерев платком — спасибо Татьяне, и вправду пригодился, хотя и не по прямому назначению. Вот так. И закрутить. И убрать в карман.

И всё-таки зачерпнуть ещё жижи, на сей раз пробуя пить медленно, запоминая вкус.

Не получилось.

Он был другим. Сложным. И странным. Не отвратительным, скорее уж таким, описать который я просто не умел. Но прилив сил одурманивал. А это плохо.

Очень.

— Идём, — я сделал вдох, понимая, что теперь яснее ощущаю запахи здешнего мира. И не только их. Движение воздуха. И травы. И она уже не кажется одинаковой. Напротив, теперь взгляд выхватывает неоднородность и цвета, и света, и тени. И тех, кто скрывается в этих тенях, подбираясь к нам. Их много и они довольно опасны, потому что умеют охотиться стаей, но Тьма, расправляя крыла — она тоже становится больше — скользит навстречу.

И твари там, в поднебесье, увидев Тьму, рассыпаются. А окрестности оглашает предупреждающий вопль — так кричат о хищнике, от которого не спастись.

Твари в траве замирают.

И вожак, пригнув голову к земле, пятится. Но слишком медленно. Тьма просто появляется над ним, чтобы заключить в объятья. И впитать. И теперь сила идёт уже ко мне.

Слаженный вой зверей сотрясает воздух.

— Идём, — я распрямляюсь.

Всё равно надо выбираться. С тем, что произошло тут, мы разберемся позже, но…

— Идём, — Мишка трясёт головой. — Что-то в ушах так… и как-то… не знаю. Сейчас. Сав, минуту.

Вот, я знал, что этакое счастье да без подвоха не бывает.

— Тим? — я беру братца и оттягиваю его от ямы. Он уже не сопротивляется, так, ворчит недовольно и только. На дне жижи почти не осталось, но бока каменного столбика блестят, а из трещины выкатывается свежая капля.

Тимоха икает.

И тянет было руку. Но в последний момент вдруг начинает клониться в сторону.

— Тим! — я успеваю подхватить обмякшее его тело. Чтоб тебя… он не умрёт? Буча оказывается рядом. Она ухает и суётся под руки, забирается на грудь Тимохи, обнимая его. — Мишка, ты…

— Держусь. Просто… кажется, перебрал. Ощущение именно такое, что перебрал… ноги не держат. Смешно.

Он хихикнул.

— Это энергетический перегруз, — Герман Шувалов вытягивает Мишку. — Случается при неосторожном поглощении избыточного количества силы.

— И что делать?

— Ничего. Организм сам себя защитит. Он переработает энергию, но на это нужно время.