Громов. Хозяин теней. 7 (СИ) - Демина Карина

Меня заставили запрокинуть голову и, оттянув веко, заглянули сперва в один глаз, потом в другой. Язык тоже осмотрели.

И горло.

Мир другой, а методики те же. Но молчу, выполняю всё, что Николя говорит. И встаю. И, закрыв глаза и растопырив руки, кружусь послушно, а потом, остановившись, иду.

Трогаю нос, также с закрытыми глазами. И левой рукой. И правой.

Забавно, но вряд ли Николя так шутит.

— Вот скажи, Савелий, — он осторожно сжимает голову и от рук его исходит тёплый свет. — Мне ты показался на диво серьёзным юношей. Не по годам разумным и, даже не побоюсь того, взрослым.

Так, чую, будут совестить.

— И оттого мне странно и удивительно слышать, что ты при всё взрослости и серьёзности взял да и совершил этакую глупость?

— Эм…

Ну что сказать, и вправду же дурак.

— Ладно, Тимофей. С него спроса нет. Он, считай, мало от ребенка отличается. Но ты-то! Ты должен был понимать, сколь это опасно — потреблять неизвестное вещество? А если бы оно оказалось ядом?

— Ну… тени сказали, что безопасно.

— Тени… Савелий, тени — существа иного толка. Вот… допустим… у вас собака.

У меня нет, а у Шувалова теперь да.

— И вы идёте гулять. Собака находит какую-то кость и начинает её грызть. Собака уверена, что это безопасно и даже вкусно. И может даже захотеть поделиться этой костью! Но ты-то, как человек, предложением не воспользуешься.

Я вздохнул.

— А собаки, я вам скажу больше, порой и фекалии едят.

— Я понял, — я попытался изобразить печаль и даже скорбь, но Николя мне не поверил. — Тени другое. Они… разумны.

— Наука это отрицает.

— А они отрицают науку, но от этого она не исчезает, — пробурчал я.

— Всё-таки ты ребенок, — Николя сделал свои выводы. — Пусть и весьма разумный. Порой.

— Но ведь обошлось же, — ссориться с Николя мне не хотелось. Да и причин для конфликта я не видел. Ну так-то он, конечно, прав. У теней, даже Тьмы, свой собственный взгляд на вещи. И эта дрянь ведь конкретно так шибанула. А если бы я отключился на изнанке?

То-то и оно.

— Фляга у вас?

— У меня.

— Вы…

— Не открывал. Взял пробы снаружи. Она, извините, не слишком чиста. Сугубо по ощущениям — обычная грязь. Но до более серьёзных исследований, признаюсь, руки не доходили, — Николя убрал ладони. — И не скоро дойдут. Однако со своей стороны надеюсь, что ты поделишься не только впечатлениями.

— Поделюсь, — я кивнул. — Это какой-то концентрат, похожий на тот, который мы давали Каравайцеву. Но другой…

— Такой, но другой, — передразнил Николя.

— Тот я не пробовал и не рискну. Он… скажем так, выжимка из живых существ. Понимаете? Они… Философы… учёные…

Кивок.

И взгляд становится серьёзней.

— Как бы нашли способ брать существ с той стороны и извлекать из них энергию? Силу? Что-то иное. И вот получилась мёртвая вода. А это… это стоит на земле. И как бы… оно другое. Принципиально. Даже цветом. Та белая, а эта — чёрная. И белую я точно трогать не хотел. Тут же прямо потянуло, что ли?

Я нахмурился, вспоминая ощущения.

— К слову, тени её не касались. Напротив, это было для нас, для людей, а не для теней…

Потому что будь эта жижа полезна для теней, их бы там набралось. А почему, к слову… ладно, выйдут из спячки — попрошу.

— Вкус у неё своеобразный. Такое ощущение, что вообще сразу и все вкусы, если понимаете. Она и горькая, и сладкая, и кислая. И всё одновременно.

— Это не она сама, а энергия. По сути ты ощущал не через физические рецепторы, но через тонкое поле, которое моментально перегрузилось и начало влиять на индивидуальное восприятие. Савелий, на самом деле критический избыток энергии столь же опасен, как и её недостаток. Это… вот как если влить в человека лишнюю кровь. При недостатке крови, скажем, в случае ранение, это будет спасением. При норме — не имеет смысла. А в случае избытка начинаются проблемы. Да, в какой-то мере организм будет избавляться, выводить жидкость естественным путём, что обычно и происходит, когда раненых начинают выпаивать большим количеством слабосолёных или сладких растворов. Однако когда объём поступающей извне жидкости слишком велик, почки начинают отказывать. Причём Татьяна упоминала, что ты уже сталкивался с подобной ситуацией.

— Тогда было иначе, — я поморщился. — Излишек энергии шёл от Призрака. Ему пришлось убивать людей. Много. И он был меньше. Моложе. Я был меньше. Кроме того и болен… то есть, там всё было не так. Сейчас-то я здоров. Ну, почти…

И теней у меня две, что тоже даёт пространство для манёвра.

Николя лишь головой покачал.

— Здоровье не делает человека бессмертным. А что до энергии, то ты действительно взял и влил в себя много больше, чем было способно вместить тонкое тело.

— Тени её забирали.

— И ваша связь, я полагаю, сделалась сильнее. Но и у них есть свой объём.

Немалый, как я понимаю.

— А Тимоха? Я ведь на самом деле не так много и выпил. Съел. Чтоб его, не знаю, как правильно. А Тимоха — куда больше. А у него тень маленькая.

— Но собственные резервы организма куда больше ваших. И ядро, и каналы. Ядро на порядок плотнее вашего, а каналы развиты и тренированы. Они и вместили. Вы, грубо говоря, смогли удержать кружку, а остаток отдали теням. Он — бочку. Из которой, как понимаю, что-то досталось и тени. По сути и ты со своими тенями, и он — соединённые сосуды.

Всё-таки умеет Николя объяснять. Очень доходчиво.

— То есть он…

— Сейчас сложно что-то сказать, — Николя снял очки. — Он определенно не собирается умирать, однако и на внешние раздражители не реагирует. Его энергетический статус нестабилен, я не рискую вмешиваться, но по косвенным признакам очевидно, что идёт внутренняя перестройка или восстановление, или изменение его тонкого тела. И то же касается активности мозга. Она есть, но… едва ощутимая.

— Ему может стать лучше? — спросил я прямо. И Николя не стал уходить от ответа.

— Да. Но ему может стать и хуже. Капли силы хватило, чтобы ваш мозг перестал адекватно воспринимать вкусы.

А Тимоха сожрал не каплю. Тимоха там от души хлебанул. Какой я идиот. Надо было вырубать, тащить… а я… и вправду, как подросток, которому любопытно сделалось, вот и поставил эксперимент в режиме реального времени. И добре бы только на себе.

Но вот Мишке плохо не стало?

Тень выросла. И продолжает расти, пусть и не так стремительно.

— И что вы посоветуете?

— Ждать, — Николя поднялся. — Просто ждать. К слову, завтра разрешу принимать посетителей. Есть желающие побеседовать. Да и твои друзья весьма… настойчивы.

Я думаю.

Орлова, небось, разрывает от возмущения, что такой шухер и без него случился.

— Но сперва с тобой хотел побеседовать другой человек. Обсудить в целом… перспективы и дела. И как понимаю, всё стало ещё более сложно.

— Николай Степанович, — я тоже встал, хотя мышцы заныли. И это, оказывается, тоже вполне нормально. Тело каменело, порой вовсе то ногу, то руку схватывало судорогой. Татьяна обещала, что, когда энергия усвоится полностью, пройдёт, но сейчас в это верилось слабо. — А правда, что Гильдию распустят?

— Вряд ли, — ответил он сразу, не задумываясь. — Да, Государь недоволен. И он в своём праве… это было неэтично.

Я ждал продолжения.

И Николя понял.

Вздохнул.

Отвернулся почему-то, будто это ему было стыдно. Хотя он, я вижу, не отказывался от работы. Он за прошедшие дни серьёзно похудел и осунулся. Глаза вон вовсе ввалились. И одежда висит мешком.

— Речь скорее идёт о серьёзных переменах. О расширении полномочий Медицинского департамента. Возможно, будет учреждено отдельное министерство[1].

— Здравоохранения.

— Что?

— Логично, — пояснил я, мысленно велев себе не умничать. — Что вопросами здоровья должно заниматься отдельное министерство. Возьмёт на себя контроль за организацией больниц, за образованием врачей, их отправкой, куда там надо… ну и вообще. Я так думаю.