Громов. Хозяин теней. 7 (СИ) - Демина Карина

— Не только ты, Савелий. Мне вот предложили войти в состав комиссии. Мой доклад, оказывается, заметили, — Николай явно гордился этим, хотя в то же время и неловкость испытывал, потому что приличные люди скромны. А гордость — это не скромно. — Алексей Михайлович лично просил написать мысли о том, как я вижу организацию… хорошо звучит, охраны здоровья. Я думал назвать «вопросов здоровья и его сохранения», но твой вариант короче и звучит приятнее.

То есть, позиции Гильдии собираются крепко пошатнуть.

— А Гильдии это не понравилось.

— Да. Весьма. Ко мне приходили от них.

— И чего хотят?

— Чтобы я занимался тем, что достойно целителя — лечением. А в политику не лез.

— И как? Не полезете.

Николя скривился, явно тема была болезненной.

— С одной стороны желания у меня нет. Я прежде всего целитель, а не вот это всё. С другой… пора что-то менять.

И кому-то придётся.

В общем, ничего нового под луной. Или под солнцем.

— Вы только осторожнее, — сказал я. — И ещё… тут… такое вот… в общем, по непроверенным слухам на вас может выйти и третья сторона. С интересным предложением.

Потому что сдаётся мне, что чёртовы Философы не упустят случая хаосом воспользоваться.

— Вы только аккуратней. Ладно?

Ну да. Кто бы говорил.

— И это… а я могу Тимоху навестить?

[1] Как такового министерства здравоохранения в 19 веке не существовало. Обязанности распределялись между Медицинским департаментом МВД, и земствами, которые организовывали госпиталя и приглашали врачей, но за счёт собственных ресурсов.

Глава 38

Глава 38

Владелец ресторана «Яр» г. Судаков, пожелавший асфальтировать улицы на свои средства у своих владений, встретил неожиданно серьезные препятствия со сторон городской управы. Последняя, сделав категорический отказ в выдаче разрешения на асфальтирование улиц, предложила г. Судакову внести необходимую по усмотрению управы сумму на эту асфальтировку управе, которая сама устроит желаемую домовладельцу мостовую. Управские исчисления стоимости асфальтовой мостовой превысили исчисления домовладельца ровно в два раза, и он решил оставить мысль об улучшении мостовой.

Новости дня

Тимоха спал. Выглядел он вполне целым, дышал ровно да и казалось, что и вправду человек уснул, что тронь его и глаза откроет.

Я тронул.

Глаза остались закрыты. Дыхание не сбилось ни на мгновенье.

— Ты это, просыпайся, давай, — выдавил я, чувствуя себя полным идиотом. Вот что ещё сказать человеку, который то ли слышит тебя, то ли нет.

То ли и вовсе вот…

Никогда не умел подбадривать.

— Развлекаетесь? — Карп Евстратович вошёл в палату без стука. Впрочем, в больничном халате, наброшенном поверх серой больничной же пижамы он ничем не отличался от прочих местных обитателей. А я видел, что людей в госпитале крепко так прибавилось. Настолько, что прямо на газонах разбили военные палатки, в которых и шёл приём.

— А вы маскируетесь или болеете?

Судя по ввалившимся глазам и сероватому цвету кожи второе.

— Да вот как-то… слегка перенапрягся, — признался Карп Евстратович, присаживаясь на кровать. И садился крайне осторожно, стараясь не делать резких движений. — Ситуация, как понимаете, несколько неординарная.

Красиво обозвал.

Надо будет запомнить.

— Если что, это не мы! — я тоже присел на стульчик близ Тимохиной кровати. — Совпало так!

— Знаете, Савелий, с одной стороны нет сомнений, что совпало… не в вашей силе было устроить наводнение, и точно не вы виновны в массовом хищении церковных артефактов.

Уже легче.

Чужое не повесят.

— Но вы странным стечением обстоятельств раз за разом оказываетесь в ситуациях, разбор которых выявляет проблемы.

— И серьёзные?

— Более чем.

— И много украли? Ну, артефактов⁈

— Пока сложно сказать конкретно. Государь воспользовался своим правом вмешаться в дела Синода и направил собственных наблюдателей в комиссию.

Жар. По прошлому миру помню, как все горячо любят проверяющих со стороны, особенно, когда проверка идёт в закрытых ведомствах.

— Церковь недовольна? — уточняю очевидное.

— Весьма. Патриарх… ходят слухи, что имела место беседа на повышенных тонах.

Даже так?

— И Государь даже соизволил усомниться в целесообразности передачи столь высокого титула по наследству, — это было сказано очень тихо и осторожно. Карп Евстратович и на дверь оглянулся.

Да, разместили нас во флигеле, тем самым несколько отрезав от прочих, но не настолько, чтобы можно было говорить свободно. Даже во флигеле хватало народу, пусть большей части пребывающего в бессознательном состоянии.

Стало быть, столкновение? Власти духовной и светской? И даже угрозы.

— А он может? — уточнил я.

Ну не разбираюсь я в этих церковно-властных делах совершенно.

— По праву первой крови и старшего рода Романовых, — подтвердил Карп Евстратович. — Привилегия сохранилась ещё с тех времён, но другое дело, что применяли её считаные разы.

— Но применяли?

Карп Евстратович кивнул.

— Значит… в случае кризиса Церковь может проводить выборы нового Государя, но в то же время и Государь может выбрать нового Патриарха?

Логично.

Какое-никакое равновесие.

— Грубо, но да.

Карп Евстратович покачнулся.

— Может, вам лечь? — мне как-то и волнительно сделалось.

— Нет. Это просто слабость. Перерасход сил и отравление тёмными эманациями, — он смахнул выступившую испарину. — Уже как-то… легче.

Ага. Поверю.

— Допрос покойников откладывается, как я понимаю? — я боролся со слабостью, причём накатывала она волнами, оставляя ощущение влажной спины, какой-то тяжести во всём теле и лютое желание прилечь, которое я давил.

— Вам покойников было мало?

— Ну, сугубо ради точности, покойников там как раз и не было. Только кости. А это скорее материал. Но я так… не обращайте внимания. До сих пор мысли в кучу собрать не получается, — признался я. — Просто… вам Михаил Иванович рассказывал? Про Каравайцева нашего? Кстати…

— Вот как раз с ним и беседовали, когда колокола зазвонили. Знаете, я полагал, что в этой жизни меня уже ничем не удивить, но… — Карп Евстратович покачал головой. — Очень надеюсь, что на этом всё и остановится… так вот, да, я понимаю, о чём вы говорите. Беседа у нас вышла обстоятельной…

То есть, Ворона они крутили по максимуму?

Хотя там бесед не на один день, так что вряд ли успели много.

— И да, для всех ваш наставник пострадал во время прорыва. Находился в госпитале, когда колокола зазвонили. И будучи человеком неравнодушным решил помогать целителям. Надышался эманаций и заболел.

Кстати, отмазка так-то очень даже толковая.

— После болезни настоящий Каравайцев получит и рекомендации, и место в хорошей школе… но через некоторое время. А вот с вашим знакомым сложнее. Тварь намертво сцепилась с его душой, но по словам Михаила Ивановича не успела полностью её уничтожить. Возможно, именно потому, что он сам отвергал это создание и ограничивал его.

— Но не настолько, чтобы не убивать? Скольких он сожрал?

— Семерых.

Чтоб…

Маньяки. Кругом одни маньяки.

— И что с ним будет?

— Пока он полезен.

Ну, в этом я не сомневался. Но потом? После? И неозвученный этот вопрос заставляет Карпа Евстратовича кривиться.

— Церковь… берет его под своё покровительство.

Чудесно. То есть ни суда, ни следствия, ни срока? Вообще ничего?

— А так можно?

— Можно. Но случается подобное крайне редко. В последний раз, около двухсот лет тому Церковь сняла с плахи некоего душегуба Гришку, сына Евсеева, прозванного Кровохлёбом. И осуждённого на смерть лютую. Действительно лютую. Ему должны были переломать все кости, а после уже выпустить кишки и удавить прилюдно, оставив тело без погребения. Перед казнью он попросил дозволения исповедоваться. И так уж выпало, что после той исповеди Гришка уверовал.