Громов. Хозяин теней. 7 (СИ) - Демина Карина

О как…

— Подобное случилось и в парке, где некая молодая особа напала на своего ухажёра, между прочим, единственного сына генерал-губернатора…

— Жив?

— Он боевой офицер, пусть и не сразу, но сообразил. Так что успел. Ах да, наша общая знакомая также в окно вышла. И бросилась на городового, однако тот был из казаков, и саблю носил не ради красоты. Голову снёс сразу…

— Розалия?

— Да. И случилось это именно тогда, когда зазвонили набатные колокола.

Колокола отпугивали тварей там, на кладбище, пусть даже не сказать, чтобы сильно. Но могильник — зверюга древняя, матёрая. А вот те, что в людях, они поменьше, послабже. Могли испугаться и перехватить контроль? Ещё как.

— Это те случаи, о которых известно, — уточнил Карп Евстратович.

— Думаете, их больше?

— Не уверен. Как я понял, создавать этих химер крайне непросто. А ещё твари изрядно утрачивают в силе. Они быстрее обычного человека, но куда медленнее теней. И более уязвимы.

— Ворону девица череп проломила на моих, можно сказать, глазах.

— В парке в барышню двенадцать пуль всадили, из них три — в голову. Но пули были обыкновенными, и голова в конечном итоге не выдержала.

Любопытно.

Очень.

И я бы сказал, что обнадёживает.

— Патриарх принял решение возродить одну старую, но забытую ныне традицию…

— Бить в колокола?

— В особые колокола.

— А такая традиция и вправду существовала?

Хотя идея весьма недурна. Да, в теории на воскресенье можно из города уехать, но… но колокольный звон разлетается далеко. Да и в здешнем мире церквей куда больше, чем в моём том, прошлом. И люди, которые их не посещают, вызывают у местных вполне обоснованные подозрения.

И значит…

Да, это вариант неплохой так-то.

— Поговаривают, что можно создать и малые колокола, для присутственных мест, — произнёс Карп Евстратович, — но это потребует времени.

Совсем даже отличный.

— Более того, высочайше было принято решение, что Синод также примет участие в выставке.

— С иконами?

— С защитными артефактами.

Ну, теперь точно все в сборе.

— Прежде Патриарх отказывался, но…

— После скандала отказать не может.

— Именно.

— А выставку не отменят? — уточнил я на всякий случай, потому что как-то оно совсем уж в происходившее вокруг не вписывалось.

— Конечно, нет. Государь настроен весьма решительно.

Чтоб его… неймётся.

— Более того, вполне возможно, эта выставка положит начало большим переменам в обществе. Вернее, она подтвердит намерения Государя в отношении уже начавшихся перемен. И придаст им законность.

Что-то мне уже страшно.

— Благо, необходимость перемен теперь очевидна всем.

— Так уж и всем?

— Всем разумным людям, — поправился Карп Евстратович. — Многие из тех, кто вчера верил, будто достаточно показать силу, сегодня задумались. Бунт можно подавить, но какой ценой. И пролитая кровь, опять же… в Петербурге не одно кладбище. И не только они опасны, так-то… кровь породит тьму, а тьма поглотит всех, и согласных, и не слишком. А потому Алексею Михайловичу поручено в кратчайшие сроки подготовить проект, который сможет снизить напряжение в обществе. И покажет готовность власти к переменам, и что не всякий прогресс требует бомб и крови.

Хорошо бы. Но утопично.

Потому что всегда есть те, кому эти вот грядущие перемены придутся не по нраву. И Карп Евстратович знает о том. И, вздохнув, добавляет:

— И потому крайне важно, чтобы всё прошло… по плану.

Пройдёт.

Вопрос — по чьему.

И главное, в голове никаких здравых мыслей. Розалия мертва. Её приятель? Можно поискать, но, сдаётся, знает он не так и много. Ворон? Этот знает немногим больше, пусть и готов сотрудничать, однако и толку-то… нет, революционных ячеек поубавится, тут думать нечего. Но нам нужны не революционеры.

— К слову, Савелий, — Карп Евстратович крутанул пуговицу халата. — Ваш родич имел со мной беседу. Изъявил желание поступить на службу.

Мишка? Значит, подумал и выводы сделал.

— А вы?

— Я буду лишь рад. Вы не представляете, до чего сложно найти толкового человека, чтобы и образован, и силён, и порядочен. С последним особенно тяжко.

Ну да, кадровый вопрос, он в любом мире рулит.

— Но вы знаете, что у него, так сказать, имеются некоторые противоречия…

— С Воротынцевыми? Несомненно.

— Они попытаются его убить.

— Боюсь, они теперь будут пытаться выжить и сохранить остатки своего имущества. Государь во гневе. А высочайший гнев требуется на кого-то направить.

Воротынцевы же — весьма подходящая фигура.

— Место в Думе они уже потеряли, и это лишь начало. Поскольку в случившемся имеется их вина и эта вина будет доказана…

Будет ли?

Сомнение не осталось незамеченным.

— Будет. Великий князь Константин самолично присутствует на допросах, а проводит их менталист.

Что-то как-то неуютно стало.

— Не стоит переживать, вас по малолетству решено не трогать. Хватает и показаний Германа Шувалова, Венедикта Воротынцева и его людей.

Счастье-то какое.

— И предварительные выводы весьма однозначны. Так что род Воротынцевых ждут не самые светлые времена. Глава его, думаю, не рискнёт добавлять себе проблем покушением на жизнь государева человека. А моё ведомство получит отличного специалиста с уникальным даром.

Вот теперь Карп Евстратович выглядел почти счастливым.

Ну… пусть получится.

У Мишки.

— Числится он будет по новому ведомству, чином не обидим, да и… скажем так, в нынешних условиях человеку толковому несложно будет заработать свой собственный герб. Или создать собственный род.

И хорошо.

Дело даже не в гербе. Дело в том, чтобы Мишка нашёл себе занятие. Он ведь и вправду толковый. И умный. И порядочный. И с опытом управления немалым. И силе теперь будет прибавлять вместе с тенью. А самое главное, там он, глядишь, и не будет ощущать себя лишним. Громов, но ещё не Громов. Воротынцев, но уже не Воротынцев. Заодно уж есть разница, кто приказы отдаёт. Тот, кто старше чином, или пусть и толковый, но мальчишка.

Да, хороший вариант.

Странно, что он раньше в голову не приходил.

— Это хорошо… — я снова глянул в окно. Людей не становилось меньше. — Кстати… тут по очереди пропускают или как?

— По очереди.

— Тогда отправьте людей в эту очередь, пусть послушают, что говорят. И… поищут тех, кто очередью торгует. Или вот слухи распространяет. Самое ж милое дело.

— Савелий…

— Что?

— Вы, безусловно, весьма одарённый молодой человек, но не учите меня делать мою работу.

— Извините, — я покаялся вполне искренне. — Меня порой заносит. Просто… Философы эти.

— Будем искать.

— Даже не их надо, а того, кто за ними стоит.

— Думаете, кто-то стоит?

— Непременно.

— И с чего вдруг такой вывод?

— Так… вот вы, Карп Евстратович, человек взрослый, серьёзный, умудрённый жизненным опытом… вот скажите, верите, что двенадцать этих вот мастеров-философов уживутся мирно, занимаясь исключительно каждый своим проектом? Что не будут строить друг другу пакости? Доказывать, что их правда правдивей, а важность важнее? Или что просто они умнее и прозорливей других умников?

Карп Евстратович хмыкнул, но так, нервически слегка. И пуговицу в другую сторону крутанул.

— Даже если они идейные, то одной идеей жив не будешь. На эксперименты, лаборатории, поиск людей и их прокорм деньги нужны. Ресурсы. А ресурсы — штука такая, которой вечно мало. И кто-то тратит всё и быстро, не задумываясь, а кто-то умеет и добывать, и копить. И что, считаете, он захочет делиться? Да хоть бы на Думу вашу поглядите. Кто-то дружит за, кто-то против, но оставь их одних, без пригляда, много наработают?

— В этом, пожалуй, есть резон… но ваш знакомый не упоминал, что над Мастерами кто-то стоит.

— А он мог и не знать, — я пожал плечами. — С их точки зрения он лишь ресурс. Зачем ему рассказывать всё?