Громов. Хозяин теней. 7 (СИ) - Демина Карина

— Звучит так себе…

— На самом деле с плахи Гришку забрал тот самый священник, с которым он беседовал накануне. А после этот священник, уже ближе к смерти, стал называться Святым.

— И что с Гришкой?

— Сделался монахом. Скромным иноком, который помогал странникам и нищим. А после, освоив науку врачевания, и вовсе пустился по окрестным деревням, чтобы, сохраняя жизни, искупить свой грех.

Прям умилительно.

— Искупил?

— На третий год странствий случилось ему очутиться в селе, где произошла вспышка Чёрной немочи. А зараза эта, чтоб ты знал, такова, что до сих пор при подозрении на неё поселение полностью изолируется и выставляется оцепление с приказом стрелять всякого, кто приблизится.

У меня холодок по спине побежал.

— Тогда и вовсе жгли, если находили огневика, который может издали. Но Гришка выступил и говорил с дарниками. Просил их дать три дня. Что через три дня болезнь отступит…

— И как?

— Через три дня он привёл детей, которых собрал со всей деревни. И сказал, что волей Господа берет на себя их судьбу и муку. И что коль сумеет выдержать, то не будет более болезни ни тут, ни где бы то ни было. И на глазах его тело покрывалось нарывами да язвами, но свидетели описывают, что при том детей охватило сияние, и средь дарников не нашлось никого, кто бы рискнул причинить им вред. Что исходила от них великая благость. А Гришка велел не входить в деревню три дня, а после не тревожить его и церковь. Что, пока он там, то стоит на страже. И нет заразе пути в мир людской.

Жутенькая история. Но в местном колорите.

— Войти решились через месяц. И обнаружили, что всех-то мертвецов он похоронил, избы отпер, выпустив скотину, какая была. Сам же остался в церкви. И мёртвый он стоял на коленях пред иконами, будто молился.

— Дайте угадаю, тело по сей день осталось в церкви, и с тех пор так и стоит, молясь, а церковь сохранилась чудом…

— Не чудом, но стараниями Синода и особого ордена Чумных стражей. Нет, он именован сложно, в честь святого заступника Григория Раскаявшегося, но, как понимаешь…

— Чумные стражи звучит проще, понятней.

И страшнее.

— То есть Ворону…

Что-то слабо я его в роли святого представляю.

— Ворон не сможет жить вне освящённой земли. Тварь спит, пока есть сила Его, — Карп Евстратович склонил голову и перекрестился. И сделано это было с величайшим почтением. — Но вовне она очнётся и тогда его уже не спасти. Но не думай, что житьё будет простым.

Святая каторга?

Ну…

С другой стороны, не мне судить. На мне самом немало крови, и там, и тут, пусть тут я убиваю и не руками.

— Куда интереснее другое, — Карп Евстратович достал из кармана халата платочек, в котором обнаружились куски сахара. И мне предложили, но я покачал головой. Я-то неплохо, а вот жандарм выглядел так себе. Сахар он закинул в рот и зажмурился. — Извини. Сладкое нужно, без него сознание уходит. Восстановится, конечно, но времени займёт немало. И сил. У целителей работы сейчас хватает…

— Там во дворе…

— Осматривают всех. И помогают всем. Слух о том уже разнёсся, так что люди идут. Не из пострадавших районов, но тут уж… как есть.

Верю.

Есть сложно.

— Госпиталь пришлось временно закрыть, а на воротах пункт пропуска учредить. Да и тут порядок только потому, что охрана.

— Демидовы?

— И Шуваловы, и Орловы… да и не только они. Многие откликнулись на призыв Государя.

— Но не все?

— Скажем так. Некоторые личности изволили крайнюю неосмотрительность в высказываниях. Заявили, что эпидемии вычистят город от… выразимся мягче, недостойных элементов. Но хуже всего, что высказывания эти были сделаны в присутствии большого числа людей, после чего попали в прессу. И быстро разошлись, обрастая слухами.

— А потом появились в листовках.

— Вижу, что вы понимаете.

— А если добавить бегство гильдийных целителей…

— И это знаете?

— Да.

— Что ж, и его, и слухи, что дарников стягивают, чтобы запереть людей в домах и сжечь вместе с ними, как это делали в старые времена. Обстановка в городе весьма непростая. Кое-где начались погромы. Благо, еврейских общин тут нет.

— А евреи-то при чём?

— Евреи всегда при чём. Но сейчас кликуши требуют наказать чернокнижников.

— Шуваловых?

Сходили, блин, на беседу.

Карп Евстратович кивнул.

— Люди всегда боялись некромантов, а уж в случае, когда кладбище превращается в… нечто этакое…

Это он мягко выразился.

— … при том, что в это время на нём достоверно находятся два некроманта…

— А откуда известно, что они там были?

— Оттуда же, откуда известно, что именно они и проводили обряд. Что якобы старые рода вознамерились добиться возвращения старых же привилегий. И потому Шуваловы нашли остатки Громовых и объединились.

— То есть, тут не кликуши поработали.

Кто-то грамотно сделал вброс, воспользовавшись ситуацией.

— И они тоже постарались. Толпа у дома Шуваловых собралась ещё в первый день. Алексей Михайлович лично выходил к людям, объясняя, что некроманты не при чём.

Ну да.

Не некроманты устроили это захоронение. Не они закрыли церковь. Не они убрали артефакты. И не… но ведь всегда проще сделать виноватым кого-то другого.

Чтоб…

Если Димкину тварюгу кто-то увидит…

— Там… Дима… как бы это сказать…

И стоит ли говорить? Хотя зверя видели многие. Там, помнится, собралась немалая такая приветственная толпа.

— Собачку завёл.

— Мёртвую, да. Тоже проблема… — Карп Евстратович тяжко вздохнул. — Но тут как раз привилегии на стороне рода Шуваловых. Закон дозволяет им держать контролируемые создания.

Только толпе на закон плевать.

И Димка с его собачкой станет вызовом обществу. На Шувалова начнут давить, и выдержит ли…

— Он связан с этой зверюгой. И контролирует её, — сказал я то, что знал. — Она для него, как для нас тени. Нельзя их разделять. Получите нестабильного некроманта.

— Шувалов сказал примерно то же. И… скажем так, он настроен решительно. Вплоть до готовности вовсе покинуть город и удалиться в родовую вотчину, где его права и государь не способен оспорить. А Орловы с Демидовыми выступили в поддержку, что тоже интересно и изрядно меняет расстановку сил… да… но скорее к лучшему…

Хорошо.

Хоть что-то к лучшему.

— Государь не намерен ссориться с людьми, которые оказывают ему поддержку, но ситуация сама по себе…

Взрывоопасная.

— Общество встревожено. Слухи множатся. Страх растёт.

— Или его множат и подогревают, — пробурчал я.

— И это тоже… подпольные типографии за последние дня два издали больше прокламаций, чем за все предыдущие месяцы. Но хуже то, что к ним начали прислушиваться. Кое-где вспыхивают стачки. Полиция разогнала несколько стихийных митингов. Фабрики пришлось закрыть. Все.

Может, вернуться в кромешный мир, а? Я вот даже начинаю понимать Ворона. Политика, стачки, полиция, игры… то ли дело там. Слева степь, справа степь и впереди она же. Ну и твари. Просто. Понятно. Логично.

— … отловлены несколько проповедников и три псевдо-юродивых, кричавших о конце мира, о том, что Государь подменный и оттого все бедствия свыше.

— Даже так?

— Да, теперь новый слух, что истинный Государь в жизни не потерпел бы подле себя тёмных, хотя издревле Романовы сотрудничали со старыми родами.

Но ведь красиво звучит.

А людям в большинстве своём плевать на факты, если звучит красиво.

— Это ведь не всё, да? — уточнил я, поскольку уж больно кривая улыбка была у Карпа Евстратовича. Надо будет его взять на ту сторону, пусть оценит тишину да спокойствие.

— Как сказать… с одной стороны имело место несколько происшествий, мелких на общем фоне, но любопытных. На вокзале некий господин приличного облика вдруг обернулся тварью и бросился на пассажиров, разорвал горло жандарму, но был застрелен офицером гвардии. Кстати, в чемодане господина обнаружился почти пуд отличной взрывчатки.