Деньги не пахнут 9 (СИ) - Ежов Константин Владимирович

— А если банки в Афинах завтра закроются?

Где-то в Чикаго парень продал машину. Потом квартиру. Всё пошло в шорт по евро.

— Пора жать на Zeus, — написал он в чате.

— Премии — дешёвые. Не шортить — глупо, — откликнулся кто-то из Канады.

WallStreetBets превратился в штаб. Люди обменивались стратегиями, как солдаты перед битвой. «3x леверидж. Всё в EWM. Если рухнет — мы в плюсе. Если нет — мы в истории.»

Но с другой стороны — шёл гнев.

— Он снова манит розничных, как крыс за дудочкой, — писали.

— SEC, вы спите? А, нет — вы как всегда.

— Ни извинений, ни сожаления — просто бросил бомбу.

Интернет стал полем боя. Люди, которые раньше не знали, что такое ЕЦБ, теперь спорили о капитальных ограничениях, как о погоде.

— Вы читали отчёт? — кричал один. — В Германии кошелёк закрыт.

— Но если Греция выйдет — кто следующий? — отвечал другой. — Италия? Испания? А потом и сама Германия?

Никто не знал. Но все чувствовали — что-то меняется.

И вот — спустя несколько дней.

Тишина.

Потом — одно сообщение.

«Греция не выплатила 300 миллионов евро МВФ»

Не дефолт. Ещё нет. Но первый шаг — сделан.

Где-то в Афинах старик встал утром, пошёл в банк — и увидел очередь. Длинную. Нервную. Люди смотрели на телефоны. На часы. На двери. Кто-то уже кричал.

В Лондоне трейдер, пивший кофе, вдруг поставил чашку.

— Перекройте позиции, — сказал он. — Всё. Сейчас.

А в Нью-Йорке, в тишине кабинета, Сергей Платонов сидел у окна. Он не смотрел на экраны. Он слушал.

Слышал, как падает доверие. Как шевелятся деньги. Как начинается паника.

Он не улыбался.

Он просто знал: Первый камень упал.

Остальные — покатятся сами.

Город дышал на грани. Не паникой. Не катастрофой. А предчувствием.

Воздух над Нью-Йорком стал плотным, как мокрое одеяло. В 9 утра солнце билось в стеклянные стены небоскрёбов, но свет не грел — он отражался, резал глаза, будто предупреждал. Где-то внизу, на Уолл-стрит, каблуки по асфальту стучали чаще обычного. Бизнесмены в пиджаках сжимали телефоны, как будто те могли взорваться. Кофе в бумажных стаканчиках остывал — никто не пил.

Всё началось с одной строки. «Греция не выплатила 300 миллионов евро МВФ».

Не дефолт. Не конец. Но первый шаг — сделан.

И в этот момент — рынок дёрнулся. Не сильно. Но чувствительно. Как человек, которому в спину дунули.

До этого все знали: переговоры идут плохо. Германия молчит. Брюссель тянет. Афины упрямо стоят на своём. Но чтобы пропустить первый платёж? Нет. Такого не ожидали даже те, кто читал отчёты Дельфи.

А потом — началось.

Десятилетние облигации Греции взлетели по доходности до 14%. Цифра, как удар в висок. Индекс фондовой биржи Афин — минус 9,5% за один день. Акции греческих банков — вниз, на 20%. Один банк — Piraeus — рухнул так, что график выглядел, будто его сбросили с крыши.

Паника? Ещё нет. Но уже — трещина.

А в это время — где-то в подвале Чикаго, в комнате, пропахшей чипсами, пивом и горячим пластиком от перегретых видеокарт, парень в футболке с надписью «Short is the new long» встал с кресла и закричал:

— GREK Пути выросли на 500%! Я в плюсе в три раза

Экран перед ним пылал. Зелёные цифры. Красные графики. Сообщения в чате летели, как пули:

— С 50 тысяч до 180. Шорты — теперь моя религия.

— Продал наследство. Всё снова в рынок. Дед бы гордился.

— Увольняюсь. Иду в Церковь Дельфи.

WallStreetBets взорвался. Скриншоты профитов — как трофеи.

«Я вложил 10К — вышел с 62».

«Мама думала, я с ума сошёл. Теперь она просит, чтобы и ей открыл счёт».

Люди, которые раньше путали биржи с булочными, теперь говорили о путах, леверидже, коротких позициях — как о погоде. Их пальцы дрожали не от страха — от адреналина. Их глаза блестели не от слёз — от жадности. Они не просто зарабатывали. Они чувствовали себя умнее. Сильнее. Ближе к истине.

А в Афинах — шёл дождь.

Старик смотрел в окно, держа в руках пенсионную книжку. Деньги — не пришли. Банк — закрыт. Очередь — длинная. Люди кричали. Женщина в шарфе плакала. Мальчик спрашивал: «Пап, а мы завтра поедем в парк?» Отец не ответил.

И где-то между этими двумя мирами — вспыхнули слова:

— Шакалы, которые празднуют кризис…

— Шампанское пьёте, а греки кровью плачут? Совесть есть?

— Вот он — настоящий облик финансового капитализма. Богатеете на чужой боли.

Гнев. Честный. Горячий.

Но…

Гнев не мешал другим думать: «А не поздно ли ещё войти?»

И они входили. Тихо. Тайком. Через те же чаты. Те же форумы. Те же стратегии.

Потому что видели — кто-то уже заработал. А значит, можно и им.

И вот — цифра: «Объём опционов пут на акции греческих банков вырос на 3000% по сравнению с прошлой неделей. Судя по размеру лотов — это были розничные инвесторы».

Маленькие сделки. Маленькие люди. Но вместе — шторм.

Раньше их игнорировали. Хедж-фонды. Банкиры. Аналитики в костюмах. «Розничные» — это же мусор на рынке. Шум. Фон.

Но они уже доказали, что могут двигать ценами. Ещё несколько месяцев назад — с Herbalife. С Valeant. Теперь — с Грецией.

И СМИ это почувствовали.

«Повторяется сценарий безрассудных ставок розничных инвесторов — как с Herbalife и Valeant. Только теперь ставка — целая страна. В центре — отчёт Института Дельфи».

Тишина в кабинете. Патриция сидела напротив, пальцы сжимали чашку с остывшим чаем. Запах бергамота давно выветрился. Остался только привкус горечи.

— Мне передали, — сказала она тихо. — Минюст и SEC рекомендуют выпустить предупреждение.

— Какое?

— Что отчёты Дельфи — это только анализ. Прогнозы. А решения по инвестициям — на усмотрение инвестора.

Спокойно посмотрел на неё.

Она не смотрела в ответ. Глаза — в пол. Голос — сдержанный, но в нём — дрожь.

Раньше она просто делала, что говорю. Без вопросов. Без сомнений. Но теперь — сомнение было.

Естественно понял: если сейчас не объяснить — она начнёт сомневаться во всём.

Потому медленно отодвинул стул. Звук колёс по паркету — резкий, как выстрел.

— Патриция. Я говорил тебе. Хочу быть современным Дельфийским оракулом.

— Но…

— Но предупреждение — это не про это.

— Это же просто формальность. Страховка.

— Нет.

— Это не страхование.

— Это — отказ.

Потом встал. Подошёл к окну. За стеклом — город, в котором одни праздновали, а другие плакали.

— Мы не просто предсказываем, — сказал. — Мы влияем. И если мы скажем «это не наша ответственность» — значит, мы трусы. Мы должны нести часть вины, если начнётся хаос. Потому что мы его вызвали. И если не будем за это отвечать — то не пророки. А шарлатаны.

Она молчала.

Резко обернулся.

— Мы не уменьшим своё влияние. Ни в слове. Ни на бумаге. Ни в глазах мира.

Потому что когда ты становишься голосом, который слышат миллионы —

ты уже не можешь говорить тихо.

Даже если за этим голосом — падает страна.

Дождь шёл над Нью-Йорком с утра. Воздух был тяжёлый, пропитанный влагой и выхлопами. На Уолл-стрит люди шли быстрее обычного, ссутулившись под зонтами, с телефонами у уха. В офисах — тишина. Не рабочая, а та, что бывает перед ударом.

Сергей Платонов сидел у окна. Перед ним — чашка чая. Пар давно не шёл. Чай остыл. Он не пил.

Патриция сидела напротив. Пальцы сжимали ручку. Блокнот лежал открытым, но ни одной записи.

— Вы говорите — хотите быть Оракулом, — сказала она. — Но разве этого достаточно? Чтобы быть точным?

Сергей посмотрел на неё.

— Точность — это не власть, — сказал он. — Это просто цифры.

— Но если мы правы, разве этого мало?

— Представь: у короля тысяча советников. Каждый говорит — я знаю будущее. И вот один из них — не ошибается. Ни разу. Что с ним сделают? Назовут лучшим аналитиком. Дадут премию. Упомянут в отчёте.

— И всё?

— А Оракул — это не тот, кого выбирают. Это тот, к кому идут.