Деньги не пахнут 9 (СИ) - Ежов Константин Владимирович

Он встал. Подошёл к окну.

— Древние цари не звали Оракула к себе. Они шли к нему. Через пустыни. Через горы. Падали на колени. Почему?

— Потому что верили?

— Потому что боялись.

Он обернулся.

— Прогноз можно проигнорировать. Пророчество — нет. Потому что пророчество — это не «возможно». Это «будет». И если ты его не слушаешь — ты погибаешь. Не потому что мы сильны. А потому что ты слаб.

Патриция молчала.

— Вы хотите, чтобы нас боялись?

— Я хочу, чтобы нас не могли проигнорировать. Чтобы, когда мы говорим — «этот дом рухнет», люди не спорили, а просто выходили на улицу.

— Но использовать Грецию как пример…

— Я не рушу дома. Я просто вижу, что балки уже сгнили. Что крыша держится на соплях. Что ветер уже внутри.

Он сел.

— Представь: есть старый дом. Дерево — труха. Фундамент — в трещинах. Крыша — прогнулась. И вдруг кто-то влезает на неё и начинает прыгать. Дом рушится. Кто виноват?

— Тот, кто прыгал?

— Нет. Дом и так должен был упасть. Просто кто-то сказал об этом вслух. И в нужный момент.

Он улыбнулся.

— А теперь представь: тот же человек подходит к твоему дому. С теми же глазами. С тем же голосом. И говорит: «Можно я попрыгаю на крыше?»

— Я не впущу, — тихо сказала она.

— Вот и всё.

За окном дождь усилился. Капли били в стекло.

Сергей посмотрел на город.

— Мы не создаём кризисы. Мы просто первые их видим.

И когда люди начинают бояться не нас — а того, что мы показываем, — тогда мы — Оракул.

Глава 3

Новость проскочила сначала будто шорох бумаги на ветру: всего через два дня после выхода «Отчёта Delphi» индекс VSTOXX внезапно подпрыгнул с 19.4 до 38.7. Этот показатель, который на европейских рынках давно прозвали «индексом страха», всполошился, словно нервный зверёк, почуявший запах надвигающейся бури.

Когда стрелка поднимается выше 30 — в воздухе уже звенит тревога, как дрожащая струна. Выше 50 — начинается настоящая финансовая паника. Теперь же он замер на отметке 38.7, словно тяжёлый, липкий комок напряжения в горле.

— Можно ли сказать, что рынки охвачены паникой? — спросили аналитика.

— Нет, не совсем. — Он говорил спокойно, но пальцы у него постукивали по столу, выдавая напряжение. — Взрыв активности пришёл от толпы розничных игроков, которые ринулись покупать путы. Особенно глубоко вне денег. А такие скачки неизбежно взвинчивают волатильность.

— Значит, этот «страх» слегка надут?

— Именно так.

Средства массовой информации жужжали ровно, даже лениво, будто старая вентиляция в редакции: мол, нечего паниковать, обычные «шалости розничных инвесторов».

Но в тот момент смотрел не на заголовки — а на календарь. Пальцы сами собой провели по гладкой засечке даты.

«Пора…»

И вскоре, словно треск рвущейся ткани, прилетела взрывающая тишину новость.

«„Загорелся Индикатор Дефолта“… Агентство SP понижает рейтинг Греции до CCC»

Греция рухнула в категорию мусорных облигаций. Впервые за всю историю ЕС страна опустилась так низко.

Вот тогда-то инвесторы и опомнились. Их легковерное «разберутся как-нибудь» испарилось, как пар на раскалённом асфальте. Начался огромный, тяжёлый, гулкий отток капитала.

Страна шаталась, будто старый дом, в котором под ногами скрипят доски и пахнет сыростью.

«Доходность 10-летних облигаций превышает 14%»

«Индекс ASE рушится на 40%»

«Акции крупнейших банков падают на 60%»

ЕЦБ попытался тушить пожар: плеснул на огонь 90 миллиардов евро экстренной ликвидности. Но это было похоже на попытку остановить лесной пожар стаканом воды — жар только усиливался, воздух дрожал.

Оставался единственный реальный способ остановить бедствие: договориться.

«Министры финансов Еврозоны собираются на экстренное заседание… Обсуждают выход из греческого кризиса»

Естественно следил за новостями так, будто слушал, как потрескивают стены в доме, готовом вот-вот рухнуть.

Греция — обветшалое строение, где штукатурка осыпается с потолка. А внутри, по комнатам, носятся голоса.

ЕС недовольно стучит по столу:

«Мы уже дважды платили за ремонт. Сколько можно латать чужие стены?»

Греция огрызается:

«С какой стати вы вмешиваетесь в наш дом? Кто вам дал право учить нас вести хозяйство?»

А розничные инвесторы стоят наверху, на крыше, и слушают, как под ними хрустят балки. Воздух пропитан пылью, запахом старого дерева и надвигающейся беды.

Что они выберут: сбежать вместе, временно забыв обиды, или продолжат ругаться, уговаривая себя, что «ещё держится»?

«Они продолжат спорить», — решил уверенно.

Именно так всё разворачивалось в моей прошлой жизни.

Да, теперь события могут немного измениться из-за «эффекта муравья», которого создал… но если бы проблему можно было исправить так легко, всё бы не зашло настолько далеко.

«Греция не может отступить.»

Жёсткая экономия — тяжёлое лекарство. Южная Корея и одного кредита от МВФ не забывает до сих пор, а Греция пережила два почти подряд. Народ вскипел, улицы Афин наполнились криками, плакатами, запахом дыма и жаром гнева: третьей «затяжки пояса» не будет.

Их новое правительство взошло на вершину именно на этой волне.

А Германия и весь север Европы только холоднее стали:

«Мы помогали дважды. Бесконечно это не может продолжаться.»

Политический ветер дул всё в ту же сторону, как и в моих прежних воспоминаниях.

«Греция объявляет референдум по мерам жёсткой экономии…»

Сначала раздался сухой, почти металлический щелчок новостных лент: кредиторы выкатили ультиматум, будто хлопнули дверью — «Никаких продлений срока выплат». После этого в воздухе словно прошёл электрический разряд.

А когда объявили результаты греческого референдума — 64.7% сказали решительное «нет» жесткой экономии — казалось, над Европой повис тяжёлый горький запах горящего порта, старого дизеля и мокрой пыли. Кризис, который уже давно тлел, вновь вспыхнул ярко–оранжевым пламенем.

С этого момента Греция покатилась вниз, как старый ржавый лифт, потерявший тормоза.

«Премия по CDS Греции взлетает на 80%, угроза национального дефолта»

«Банковская система близка к обвалу, премьер приказывает немедленно закрыть банки»

«Фондовая биржа приостанавливает работу на месяц»

Шум шагов по плитке правительственных коридоров сменился гулкой тишиной: премьер приказал запечатать банковские двери и заморозил все зарубежные переводы. Даже банкоматы, стоявшие на жаре под сухим средиземноморским ветром, не выдали ни крошки наличности. Те самые €60, разрешённые к снятию, стали миражом — цифрой без физического содержания.

Экономика застряла, будто попала в густой песок. Импорт остановился — и супермаркеты, где раньше пахло свежими фруктами и оливковым маслом, теперь отдавали пустыми коробками и холодной картонной пылью. Люди хватали всё, что ещё оставалось на полках, слышно было нервное шуршание пакетов, тяжёлое дыхание, шум толпы. На улицы выплеснулись безработные — усталые, злые, пахнущие потом, дешёвым табаком и безысходностью.

И вот среди всего этого хаоса, в глубинах интернета поднялся странный хор веселья, словно кто–то включил музыку на обломках павшего города.

— 728% прибыли на путах NBG. Теперь самое сложное — выбрать цвет моего Ламбо.

— Дневник розничного инвестора WSB: Греция вообще где? Поставил всё на отчёт Delphi, взял деньги тестя из пенсионного фонда. Жена подала на развод. Тесть позвонил — хочет пятерых внуков, похожих на меня.

— Кто сомневается в великом Шоне-мужике — вечно будете рабами зарплаты. Вкладываюсь по максимуму!

Это были они — розничные игроки. Маленькие «муравьи», которые заработали состояние на падении целой страны и хвастались этим так громко, будто это подвиг.

Конечно, не всем такая пляска на руинах пришлась по душе.

Греческий премьер, красный от злости, будто только что вышел из комнаты, где ломали мебель, обрушился на них с обвинениями: