Я молчал.
– Митрич.
– Что?
– Вы понимаете, что эта папка значит для меня лично?
Он посмотрел на меня. Долго.
– Я не знаю, кто ты, Алексей. Когда я тебя увидел в сентябре – я подумал, что обознался. Похож, но не он. Но – потом – ты что‑то слишком взрослый для опера, который только что закончил школу милиции. Ты – взрослый внутри. Я это вижу. Но – кто ты на самом деле, я не знаю. И – не спрашиваю.
– А если бы спросили?
– Я бы не получил ответ, который меня бы устроил. Поэтому – не спрашиваю. Я – на твоей стороне. Этого достаточно.
Я смотрел на него. В груди что‑то сжалось – впервые за несколько месяцев. Митрич знал больше, чем кто‑либо. И – молчал. И – помогал.
– Митрич. Спасибо.
– Не за что.
Мы пили чай. Молчали.
– Семён, – сказал я. – Ваш Стрельцов. Если будет нужно – могу к нему обратиться?
– Можно. Через меня – лучше. Он осторожный, по новым людям не говорит. Я ему напишу, если что.
– Напишите.
– Когда?
– Если поеду в Саратов – попрошу заехать в Москву на обратном пути. Поговорю с ним.
– Тогда – напишу за неделю до твоей поездки.
– Хорошо.
Я посидел ещё минуту. Потом встал.
– Митрич.
– Что?
– Вы – большой человек.
– Старый человек, Алексей. Это разное.
Я улыбнулся. Он тоже – углом рта.
Я вышел.
В отделе я был к десяти. Рассказал Горелову – про Митрича, Стрельцова, связь Воронова А. М. с заводом Савченко.
Горелов слушал. Когда я закончил, сказал:
– Ильин. Под Ильиным. Если так – мы можем проверить через личные дела завода. Я знаю человека в кадрах. Подниму карточку Воронова А. М. за семьдесят первый – семьдесят третий годы.
– Сделаешь?
– Сегодня же.
К обеду Горелов пришёл с папкой.
– Воронов Алексей Михайлович, – сказал он. – Год рождения тысяча девятьсот пятьдесят третий. На завод Савченко принят первого сентября семьдесят первого года, после окончания школы под Энгельсом, Саратовская область. Должность – чертёжник в техническом отделе. Начальник – Ильин Сергей Михайлович. Уволен в феврале семьдесят третьего по собственному желанию, в связи с переездом в Москву.
– Связи с Громовым в личном деле?
– Нет. Громов в это время был директором, но Воронов А. М. – мелкая сошка, чертёжник, под Ильиным. Прямого контакта – не было.
– А с Потаповым?
– Потапов в семьдесят первом – семьдесят третьем работал в том же техническом отделе, но в другом подразделении. Возможно – пересекались по работе.
Я смотрел на личное дело. Фотография – паспортная, восемнадцати лет. Молодой парень с короткой стрижкой, серьёзным лицом. Я смотрел в это лицо и видел – себя. Ну, не точно себя. Похоже на меня в этом возрасте – но другие глаза, другие черты. Это было чьё‑то лицо. Реальное. Жившее.
– Юр.
– Что?
– Это – он. Тот, в чьём теле я живу.
Горелов посмотрел на меня. Я понял – сказал больше, чем хотел.
Он промолчал секунду. Потом кивнул.
– Я понимаю.
– Понимаешь?
– Алёша. Я не идиот. Шесть месяцев работаю с тобой бок о бок. Ты – не тот, кем кажешься. Я не знаю, что именно – но что‑то здесь не так. Иногда ты говоришь про старые фильмы, которые ещё не вышли. Иногда – про вещи, о которых молодой опер из Москвы знать не должен. Иногда – у тебя в глазах усталость, какой у двадцатишестилетнего не бывает.
Я молчал.
– Я не спрашиваю, – сказал Горелов. – Митрич мне как‑то сказал: «не спрашивай у Воронова, что и как». Я и не спрашиваю. Просто – знай, что я вижу.
– Юр.
– Что?
– Я не могу объяснить.
– Я знаю. Не объясняй.
Мы помолчали.
– Юр. Спасибо.
– Алёша. Хватит уже благодарить. Работаем.
Вечером я был у Вали‑почтальонши.
Она открыла, увидела меня, обрадовалась.
– Алёша! Заходи.
Я вошёл. Снял пальто, сапоги. Барсик – на стуле, как всегда. Поднял голову, опустил.
– Чай?
– Чай. И – у меня вопрос.
– Серьёзный?
– Серьёзный.
Она поставила чайник. Села напротив.
– Слушаю.
– Валя. Воронов Алексей Михайлович. Жил в Краснозаводске с семьдесят первого по семьдесят третий. Работал на заводе Савченко. Молодой парень, тогда – лет восемнадцать‑двадцать. Помните?
Она задумалась.
– Воронов. Воронов. – Перебирала в памяти. – Молодой парень… Я тогда работала на Привокзальной – там много барачных, общежитий. Заводских жильцов было много. Воронов?
– Чертёжник на Савченко. Жил, наверное, в общежитии или снимал угол.
– Помню одного. – Она кивнула. – Высокий, худой. Письма получал – много. Из Саратова – от женщины, я про неё тебе говорила. Лидия.
– Точно – он?
– Возможно. Имя я тогда не запомнила – на фамилию работаю, а в семьдесят третьем фамилии было много. Но – высокий, худой, в очках, был такой. Письма – регулярно, раз в неделю иногда.
– До отъезда в Москву?
– До. Потом – переехал куда‑то, я перестала видеть.
– А после отъезда – приходили на его старый адрес письма?
Она задумалась.
– Да. Несколько раз. Возвращались отправителю – «адресат выбыл». Потом – прекратились.
– Когда последний раз?
– Не помню точно. В семьдесят четвёртом, кажется, ещё были. В семьдесят пятом – нет.
– Имена‑фамилии отправителя?
– Той же – Лидии. Из Саратова.
Я записал.
– Валя. У вас – хорошая память.
– На имена и письма – да. Это моя работа.
Я кивнул. Помолчал.
– Валя. Я – хочу проверить через вас одну вещь. Если можно.
– Что?
– Есть письмо от двадцать восьмого февраля семьдесят пятого года. Из Москвы – в Саратов. От Воронова Алексея Михайловича – Лидии. Можно ли через ваши связи в почте – выяснить, дошло ли оно адресату?
Она думала.
– Это сложно. Старые письма – четыре года назад. Документация в архиве, по специальной форме можно запросить. Но – без официального запроса не дадут. По дружбе – не получится, это другие правила.
– А через прокуратуру?
– Через прокуратуру – могут.
– Хорошо. Спасибо, Валя.
Она кивнула.
– Алёша.
– Что?
– Ты этого Воронова – знал?
Я подумал. Сказал:
– Дальний родственник.
– Понятно.
Она не давила. Налила ещё чаю.
На следующий день я был у Ирины. Снова в её квартире, после работы. Я принёс ей всё, что узнал – про Стрельцова, про связь Воронова А. М. с заводом Савченко, про Ильина, про Лидию.
Она слушала, записывала. Когда я закончил, сказала:
– Запрос в Саратов отправлен. Через мою однокурсницу – Татьяну Маркову, она в районной прокуратуре. Просила – найти Лидию, имя по записям отправителя. Пока ответа нет, но – это будет.
– А запрос про Воронова А. М. в Москве?
– Тоже отправила. Через её канал. Спросила – не выявлено ли в архивах связей дела Воронова А. М. с делом Потапова. Результат жду к концу февраля.
– Хорошо.
– Алексей. – Она посмотрела на меня. – Если связь выявится – это значит, что Воронов А. М. был частью схемы. Жертвой той же сети, против которой мы работаем.
– Знаю.
– И – если так – это значит, что Громов и Ставровский знают, кто Воронов А. М. был.
– Знают.
– И – у нас есть опер с такой же фамилией в их городе.
Она остановилась. Смотрела на меня.
– Алексей. Ты понимаешь, что они могут начать тебя проверять?
– Понимаю.
– И – что найдут совпадения.
– Возможно.
– И – что подумают?
Я смотрел на неё.
– Подумают, что я – то ли его родственник, то ли продолжатель. И – возьмут меня под прицел.
– Уже взяли. По делу Потапова. Но – фамилия может усилить.
– Знаю.
Она помолчала.
– Алексей.
– Что?
– Это – твоё имя? Воронов Алексей Михайлович?
– Это – моё имя.
– Совпадение?
Я смотрел на неё. Долго.
– Не знаю.
– Не знаешь?
– Нет.
Она смотрела на меня. Долго.
– Алексей. Я не понимаю – что ты от меня скрываешь. Но – я вижу, что что‑то есть. Я не давлю – но мне нужно знать одну вещь.
